Миньон, просто миньон...
Шрифт:
– Мы не врем, граф.
– Тогда пообещать этого не делать вам будет легче легкого.
Далее, как только я буду убеждена в том, что моей девичьей чести не нанесено непоправимого урона, мы поговорим и вы ответите на все мои вопросы.
– А взамен?
– Если ответы будут мне пoнятны, то есть, они могут мне не понравиться, но если я их пойму, я обещаю вам в награду один свой локон.
Коротышки окинули мои волосы плотоядными взглядами.
Торговля пошла.
– Обещаем, – вздохнул Чих.
–
– В этом уверенности у меня нет. Я же без чувств была. А
вдруг целовал? Не собираюсь врать вашему отцу.
Страдaния и ужас, появившиеся на маленьких лицах доставили мне извращенное удовольствие, поэтому я мстительно пообещала:
– И, если хоть кто-то хоть пальцем… Или, если пояс перестал работать, заставлю на себе жениться.
– Кого?
– Обоих! Боюсь, одного из вас человеческой женщине будет недостаточно.
Ох, что-то тебя заносит, Шерези. Если бы от поцелуев выветривалось фейское колдовство, была бы ты до сих пор в родном графстве, маменьке для мифологических полотен позировала.
– Я есть хочу, - пробормотал Простак, нарушив тяжелую тишину. Давайте, действительно, в доме поговорим. Остальных до заката не будет, тоже голодные придут, надо хоть чтo-то приготовить.
– Жениться не буду, – Чих повел рукой, приглашая меня следовать за ним.
– Если не целовал, то не придется, - успокоила я всех.
– Тебя или вообще?
– Меня.
– А вообще ты с кем целовался?
– возбудился Простак.
– А
почему я об этом ничего не знаю? С кем? С водяной? С
крылатой, которая заказывает у Папаши ветряные бубенчики?
Чих молча топал по тропинке и время от времени чихал.
Простак перечислял все возможные кандидатуры, и из их обилия я смогла сделать некоторые выводы о мнoгообразии видов здешних жителей.
Итак, где-то здесь, в достижимом удалении, находятся чертоги Спящего. Коротышки не феи, но что-то фейское в них есть. А также на, а скорее «в», в этом Авалоне, есть нимфы, водяные, мавки, фаханы и крылатые.
Тысяча фаханов!
Я обвела взглядом все доступое пространство. Ничего волшебного в нем не наблюдалось, то есть абсолютно. Ну, яркие краски, но я вполне могу представить эту же изумрудную зелень летом в Шерези, ну бабочки, порхающие с цветка на цветок, ну… Хотя, бабочки были странными. Их крылья, серебристые и блестящие, казались кружевными. И
отбрасывали на траву странные пятнистые тени. Одна из бабочек подлетела к лицу, жужжа как ночная цикада.
– Их сделал Папаша, - сказал Простак, когда я удивленно всрикнула, рассмотрев, что кружевные крылья создания состоят из серебряной канители.
– Он первый здесь появился и сделал все, чтоб место стало походить на наш родной мир.
Солнце, звезды,
Я запрокинула голову. Полуденное солнце не слепило и было довольно низко. То есть, на самом деле низко, туазах в двадцати, и крепилoсь оно не к небу, а к сводчатому каменному потолку.
– Мы в пещере, – пояснил Простак, - поэтому и фаханов приходится oпасаться, время от времени лезут дикие на свет.
Девушке после такого открытия пристало бы упасть в обморок, а молодому дворянину – грязно выругаться. Поэтому прошептав: «Святые бубенчики!», я лишилась чувств.
– Мы ее не целовали, - пищал некто монотонно над ухом, –
честью клянусь. Ни вместе, ни по отдельности, ни в мыслях даже.
– Она не привлекательна, - доказывал другой голос.
– Папаша, у нее вон брови с мою руку толщиной! Нет, в брови я ее тоже не целовал!
Мне захотелось заткнуть уши, голоса мешали спать. А спать было так приятно, так здоровo. Мягко было, практически как на собственноручно набитом травяном матрасе, и так же удобно.
– Болваны, - ласково говорил некто басом, - не о том думаете.
– Она сказал, жениться заставит! – наябедничал Чих. –
Обоих!
– вы ей сказали, что ваши с ней виды несовместимы в репродуктивном плане?
– Не успели.
– Так с этого надо было начинать. Люди е, зачем союзы заключают? Чтоб род продолжить. А этой деве от нас новых цвергов не нарожать, даже если женимся на ней все всемерoм.
Всемером? Значит, их семеро. Как семь грехов: жадность, зависть, бахвальство, лень… Чих, Простак и Папаша…
Цверги? Это гномы что ли? Те самые кузнецы, которые выковали лорду нашему Спящему его славный меч, и славный щит, и славный…
Я перевернулась на бок, положив под щеку ладошку.
– Оставьте деву в покое, пусть поспит, - продолжал басить папаша, – у нее все силы на выздоровление ушли. А чего это меня никто не хвалит, а? Посмотрите на ее щечки!
– Угу, я на одной ее щеке спать могу! – чихнул Чих.
–
Колоссальные щечищи!
– раньше бы не смог, - сказал Папаша, – раньше бы в рот провалился. Помнишь, как ей лицо искромсали?
– Помним. Фахан все переживал, что не зарастет.
– А я ему что говорил?
– Что наша оcтова не одну принцессу сохранила, и даже не двух.
– И кто оказался прав?
– Ты, Папаша.
– То-то же!
Наверное, за грех бахвальства в этой странной семье отвечал все-таки родитель. Потому что разговор все не заканчивался, вращаясь вокруг великолепного, лучшего, мастеровитейшего и талантливейшего.
Я пошевелила ладонью, щека действительно была целой, даже шрама на коже не прощупывалось. Я вспомнила, с каким сладострастием Ригель резала мое лицо и поняла, что спать больше не хочу.