Минимальные потери
Шрифт:
Открываю глаза и вижу над собой изогнутую прозрачную поверхность «колыбели». Вдох-выдох. Сгибаю-разгибаю руки, потом ноги. Все нормально, ничего с моим телом, пока я воевал, не случилось. Так и должно быть. Стаскиваю «шлемофон», откидываю крышку «колыбели», вылажу, обуваюсь, делаю несколько энергичных разминочных движений, десяток раз приседаю и направляюсь в административную зону.
Продажа «Т-54», перевод необходимой суммы на наш с Катькой общий семейный счет и короткий разговор с ней по комму заняли у меня не более двадцати минут, и, когда я вышел на улицу и направился к посадочной площадке глайдеров, солнце уже вовсю клонилось к западу и вскоре должно было нырнуть за кромку недалекого
В задумчивости я дошел до своего глайдера, открыл дверцу и собрался уж было садиться, как сзади меня окликнули:
– Слава!
Я обернулся.
Из открытой кабины соседнего глайдера прямо на меня смотрела темноволосая девушка.
– Да?
– Слава, можно вас на минутку? Я ваш наводчик в игре, Вальтер. Меня Света зовут. Но, по-моему, вы это знаете. Так же, как я знаю, что вас зовут Вячеславом.
Она улыбнулась. Мило и дружелюбно.
Надо же, как интересно. Только недавно думал, что неплохо бы познакомиться и – на тебе.
Устраиваюсь рядом с ней на пассажирское сиденье. Света трогает сенсорную панель, и кабина закрывается, отрезая нас от внешнего мира прозрачной, но не проницаемой для звуков и ветра преградой.
– Мы собрались куда-то лететь? – спрашиваю. – Учтите, Света, я против. Меня ждут дома. К ужину.
– Не переживай, – хмыкает она. – Дождутся. Это так, на всякий случай. Есть деловой разговор. И давай на «ты»? А то как-то смешно получается.
И правда, смешно. В танке мы бок о бок сидим, в голос материмся, вместе глотаем пороховую гарь и, бывает, вместе гибнем, а тут, понимаешь, я ей «выкать» собрался.
– Извини, – говорю. – Как-то сразу не перестроился. В игре ты мужик все-таки. Так что за разговор?
– Я без прелюдий, о’кей?
– Давай.
У Светы чуть удлиненное лицо с пухлыми губами, довольно крупным носом и большими серыми глазами. Красавицей не назовешь, но симпатичная. Жаль, не могу оценить фигуру, пока она сидит, но по косвенным признакам можно сделать вывод, что должна быть вполне себе ничего…
– Есть маза срубить живые лавэ, – переходит она почему-то на жаргон городских окраин моего детства. – Они же бабки, капуста и деньги. Много.
– Много – это сколько?
– От сорока до ста кило энерго. Может, больше. Как фишка ляжет. Но не меньше сорока, точно. Сорок – это минимум.
Сорок тысяч энерго, перевожу про себя. Надо же. Второй раз за сегодня выплывает эта цифра.
– Свет, – спрашиваю, – ты мне сразу скажи, это криминал?
– Смотря что называть криминалом, – хмыкает она. – Это противозаконно, верно. Но грабить никого не придется, не дрейфь.
– А что придется?
– Ты скажи, согласен или нет?
– Зашибись. Как я могу тебе сказать, если не знаю, на что ты меня фалуешь? Намекни хоть. Наводчик, мля.
– Намекаю и навожу. Придется рискнуть здоровьем. В деле, которое мы с тобой делать умеем. И все наши тоже.
– Наши – это Ганс, Марк и Петька?
– Ага. Они же Сашка, Миша и Костя.
– Понятно…
Несколько секунд обдумываю сказанное. Примерно я догадываюсь, что именно она мне предлагает. Участие в черном тотализаторе.
А если нет?
Молить бога можно сколько угодно, но я давно понял, что в этой жизни полагаться стоит лишь на себя. Это надежнее и правильней, с какой стороны ни посмотри. Значит – что?
– Сегодня я не готов дать тебе ответ, – говорю. – Но только сегодня.
– Сколько тебе нужно времени?
– До среды. Максимум – до четверга.
– Это приемлемо, – сказала она. – Мы подождем.
– Мы – это кто? – спрашиваю, хотя уже догадался, кого она имеет в виду.
– Мы – это твой экипаж, – усмехается она. – Видишь ли, Сашка, Мишка и Костя уже согласились. Им, так же, как мне, очень нужны деньги. Поэтому, если ты откажешься, мы найдем другого командира. Но не хотелось бы. Ты везучий.
Я дождался, пока она взлетит, и проводил глайдер своего наводчика глазами, пока тот не скрылся из виду. Везучий, значит? Ну-ну.
Аркадий допил виски и со стуком поставил тяжелый широкий стакан на полированную столешницу.
– Еще? – любезно осведомился Джафар. Сам он, следуя мусульманским обычаям, спиртное не употреблял. Но любил повторять, что в его доме всегда найдется хорошая выпивка для дорогого гостя. Виски и впрямь было хорошее, двенадцать лет выдержки.
– Пожалуй, – кивнул Аркадий и потянулся к открытому ящику с сигарами. Угощают – надо пользоваться.
Джафар налил. Аркадий серебряными щипцами бросил в бокал несколько кубиков льда, обрезал и раскурил сигару, покосился – уже не в первый раз – на унизанную бешено дорогими перстнями левую руку хозяина, взял стакан и откинулся на спинку кресла. Замечательно. Пока все идет замечательно.
– Значит, среда? – уточнил Джафар.
– Думаю, скорее, четверг.
– А если он не согласится?
– Согласится, – усмехнулся Аркадий. – Он очень любит сына и пойдет ради него на все.
– Это характеризует его как настоящего мужчину, – уважительно произнес Джафар. – И все-таки? Вдруг диагноз не подтвердится?
– Врач хороший, раньше никогда не ошибался. А если все-таки ошибется, или наш танкист по каким-то причинам откажется… Что ж, найдем другого. Всегда есть другой.
– Верно. Но это будет именно другой.
– Я понимаю, – кивнул Аркадий.
Неожиданно под внимательным и, казалось бы, вполне дружелюбным взглядом Джафара ему стало чертовски неуютно. Он глотнул виски и не почувствовал вкуса. Нервы, чтоб им. Все будет нормально, Аркаша, не дрейфь. Еще не такие дела проворачивали. Нет, сказал он себе, такие не проворачивали. Слишком много риска. Но и денег… После этого можно уже не работать до самого конца долгой и счастливой жизни. И детям еще останется. Может, даже и внукам. Главное, не забыть завести тех и других.