Минимальные потери
Шрифт:
– Как там моя машина, – спросила Эрика, – восстановлению подлежит или полный капут?
– Всмятку, – сказал Ганс. – Но героические техники базы «Мерзебург» творят чудеса. Впрочем, тебе на нем скорее всего больше не летать.
– Ты что, командир? – агрессивно поинтересовалась она. – Хочешь сказать, из-за этой дырки меня комиссуют?
– Глупости. Через две недели будешь лучше прежнего. Но за две недели твой «охотник» вряд ли восстановят. Только ходовые испытания потребуют месяц. Не говоря уж о пристрелке новых пушек и наладке аннигилятора. Так что получишь
– Железного Креста?! – ахнула в голос Эрика.
– Тс-с. Я тебе ничего не говорил. Но знаю, что представление ушло и по всем признакам должно быть утверждено. Равно, как и твое новое звание.
– Опа. Неужто штабс-фельдфебеля дождалась?
– Это наверняка. Однако есть подозрение, что, возможно, и лейтенанта.
– Ух ты. И насколько сильное подозрение?
– Весьма сильное.
– Надо же. Вот что бывает, когда с риском для жизни разносишь на атомы гигантские каменные члены!
– Да уж, – ухмыльнулся Шефер. – Но и это, мой прекрасный господин обер-фельдфебель, еще не все.
– Куда уж больше, – хмыкнула она. – И так голова кругом.
– Кальвадос, – пояснил Ганс, – штука забористая. Теперь – внимание! – главная новость, – он сделал паузу и с заговорщицким видом оглянулся на дверь.
Эрика не повелась и молча ждала.
– Есть характер, – сказал обер-лейтенант. – Уважаю.
У Эрики дрогнули в готовой расцвести улыбке краешки губ, но обер-фельдфебель не промолвила ни слова.
– Ну ладно, – сдался командир эскадрильи. – Слушай. Ровно через две недели боевой космический флот Новой Германии стартует к Земле. К нашей древней и прекрасной родине, стонущей нынче скорее всего под мерзкой и кровавой властью большевиков и евреев.
Он откинулся на спинку кресла, любуясь произведенным эффектом.
– Повтори, что ты сказал, – тихо попросила Эрика.
Шефер повторил и добавил:
– Всегда хотел знать, кто такие большевики и евреи. И есть ли они на самом деле.
– Я тоже, – сказала она. – Для меня это с детства какие-то сказочные персонажи, олицетворение злых сил.
– Верно, – засмеялся Ганс. – Меня прабабушка, помню, вечно пугала: «Будешь плохо себя вести, придет большевик и утащит к себе в Сибирь. А там хо-олодно, стра-ашно…» Ужас. Что ж, теперь будет возможность убедиться лично, так это или нет.
– Наливай, – скомандовала Эрика своему командиру. – Такую новость лучше переваривать с кальвадосом. Наливай и рассказывай подробно. Если, конечно, у тебя есть время.
– Есть, – заверил обер-лейтенант. – Времени у меня сегодня навалом.
И полез в тумбочку за бутылкой.
Глава 11
Борт патрульного космокрейсера «Неустрашимый»
Капитан-командор Иван Малкович
и Генеральный инспектор СКН Питер Уварофф
Как и многие на «Неустрашимом», капитан-командор Иван Малкович попал в космос прямиком с военной службы. Двадцать два года назад, когда
Надо ли говорить, что в одной из авиагрупп этой дивизии летал Малкович? В то время пути юного лейтенанта и матерого воздушного волка Увароффа пересеклись лишь единожды. Но память о знакомстве осталась у обоих на всю жизнь.
А дело было так.
Единственная дочь Питера, двадцатилетняя Мария Уварофф, изучала – ни много ни мало – в Сорбонне историю искусств и, кстати, считалась весьма усердной в науках студенткой. Это среди преподавателей. А среди студентов Мария слыла анархисткой и приверженкой полулегендарного героя Русской революции Нестора Махно. Что, впрочем, никому не казалось странным, с учетом русских корней Марии Уварофф и левацких парижских традиций, взращиваемых и лелеемых не одну сотню лет.
Отношения между папой и дочкой были сложные. И не только потому, что родители Марии были в разводе вот уже семь лет. При этом бывшая жена Питера вышла замуж вторично, а он на тот момент оставался холостяком. Суть сложных отношений заключалась еще и в том, что, начиная с самого развода, то есть семь лет, отец и дочь не встречались. Хотя оба стремились ко встрече всей душой.
Питер любил дочь едва ли не больше неба и самолетов, но в силу характера, а также чисто мужской и военной привычки к сдержанности в проявлении чувств, старался своей отцовской любви не показывать. Не слишком дорогие подарки на именины и Рождество, оплата учебы, редкие письма – вот и вся любовь.
Мария же характером пошла в отца и поэтому тоже не торопилась признаваться ему в теплых дочерних чувствах. К тому же в детстве отец был для нее кумиром, и до поры до времени девушка была сильно обижена на Питера за то, что тот бросил ее в столь нежном да еще и переходном возрасте, когда девочка превращается в девушку.
Как бы то ни было, но как раз к двадцати годам Мария созрела для того, чтобы навестить папу в свои летние каникулы на его авиабазе и, может быть, возобновить нормальные дочерне-отцовские отношения.
Узнав от этом, Питер едва не поднялся в небо от счастья без всякого самолета, однако внешне никак этого не показал. То есть это он так думал, а подчиненные заметили, что на лице бригадного генерала стала чаще мелькать быстрая и радостная улыбка, словно освещавшая его уже немолодое, но все еще красивое и мужественное лицо.
Мария приехала к папе.
И буквально через три дня после этого в столице департамента Шер, городе Бурж, расположенного в каких-то пятнадцати километрах от авиабазы, пути студентки Сорбонны Марии Уварофф и лейтенанта Военно-Воздушных сил Союза европейских государств Ивана Малковича пересеклись. Причем весьма романтичным и даже где-то драматичным образом.