Шрифт:
Я вижу себя в старости хрупким силуэтом с еле заметной улыбкой на лице, исходившей больше от взгляда, который направлен в дни невозвратно ушедшие, и, одновременно, ещё сокрытые, но уже гостеприимно приоткрывающие свои двери.
Я сижу в просторном кресле, накинув на плечи лёгкий шарф. Передо мной открывается
Мои пальцы робким движением прикасаются к страницам книги, которая лежит на коленях. Из-под страниц нелепо выглядывает потёртый пакетик от сахара, который был вложен в качестве закладки: когда-то этот сахар был взят в кафе на соседней улице к стаканчику кофе, а книга куплена совершенно незапланированно под настроение. С хозяевами данного заведения я уже ни один год нахожусь в тёплых дружеских взаимоотношениях, но со времён нашей последней встречи прошло уже достаточно немало времени. Мне стало всё тяжелей выходить на улицу из-за усталости, а сонливость стала частым гостем в нашем доме.
Рядом со мной на миниатюрном столике лежат исписанные страницы. Они уже давно покоятся в небольшом ящике, которому по всем правилам положено закрываться на маленький ключик. Сегодня эти страницы были вновь мной перечитаны и уже навсегда оставлены для жизни прожитой и больше не запертой на ключ. Теперь меня не беспокоит будущее. Я достигла желанной тишины в своих мыслях и смогла принять человеческую природу настолько, насколько смогла разглядеть её в себе.
Светит солнце. Раньше мне всегда снился сон, как я бываю счастлива именно в этом ощущении пространства, когда свет будто становится осязаемым, и зрение способно уловить каждый блик, преломленный светом. В этом странном искажении засвеченной фотографии, ощущении жизни – словно на другом конце временного пространства – я училась видеть эту жизнь.
Способна ли душа, которая обречена на путь поиска своего пристанища, обрести его в дни юности, дни беспокойства и потерянности, граничащие с болезненностью восприятия? Способна ли душа, которая несёт в себе так много отчужденности, окрепнуть, когда делает первые шаги в этот мир? Или она способна лишь искать? И не дано ей большего блага, чем все те испытания, которые должны
Из полуоткрытого окна доносится звук летних дней, наполненных пением птиц, движением города, шумом машин и детским смехом. Тёплый ветер колышет занавески, а с кухни доносится запах домашнего пирога.
Сегодня мой день рождения! И это лучший день из всех, который жизнь могла мне подарить.
Солнце постепенно уходит в тень. Кошка садится на колени спящей хозяйки. Рука её лежит на миниатюрном столике, накрывая ладонью небольшой ключик. Книга упала, обронив закладку где-то рядом. Всё в доме медленно погружается в сон. На смену дню плавно приходит вечер, покрывая шлейфом ярких красок весь город. Он несёт с собой начало чего-то нового, чего-то скрытого, но уже гостеприимно приоткрывающего свои двери…
И сегодня я готова в них зайти.
Смешные, простые, пожившие, повидавшие. Где ещё нашла бы я эти глаза добрющие? Там, где не словом, а делом! Руки ваши в землю ныряли. Душа простотой своей взращивала поколения. Плоть – кремень, а сердце – хрусталь!
Где ещё эти шутки искать? Где молчанием спасаться? Говорят, мол: «в наше время все пытались сделать что-то, сейчас же стараются быть кем-то!» Простоту ни отжить, ни привить, ни вычитать, ни присвоить! С плотью, с корнем и только с детства молоком! И лучше: да будет деревня с частушками и русское застолье, чем спинка ровненькая и светский спор. Не стоит Вашего горячего смеха ни один отретушированный фарфор. Нет в них русских глубин, хоть и знаются русскими!
Зачем они Вам, хорошие мои, родные? Там же мертвенно…
Жалко мне боль вашу, вневременность. Вижу, как сокрушаетесь над несбыточным, чужим, инородным. Завидуете. Гордостью пробираетесь к чужому успеху: всем рассказать, что знались там где-то! Пытаться приобщиться к их жизни хотя бы присутствием в прошлом. Потереться о воспоминания гордым словцом. Выстроить замки нетленные.
Конец ознакомительного фрагмента.