Миниатюры
Шрифт:
Здесь, правда, мнения расходятся. Все согласны, что человеческий мозг используется весьма слабо, однако пессимисты говорят об одном проценте загруженности, оптимисты – о пятнадцати, и лишь советские ученые с гордостью заявляли о двадцати. Но это, конечно, была явная приписка.
1984-2003
Евгений Лукин
Письмо в редакцию
Здравствуйте, дорогая редакция!
Постоянно читая Вашу газету, не могу не поделиться возмущением, охватывающим меня при виде оголтелой пропаганды
Вспомним те времена, когда передача «В мире животных» была высоконравственна и, не побоюсь этого слова, целомудрена! Да, гепард зачастую гнался за антилопой, но, если он даже настигал её, операторы умело скрывали дальнейшее в облаке пыли, поднявшейся при падении, или же тактично уводили объектив в сторону, давая возможность полюбоваться просторами саванны.
Да, самец певчей птицы распускал хвост перед самкой, строил ей гнездо, в крайнем случае демонстрировал брачный танец. Никакой порнографии, одна эротика, на которую было приятно смотреть.
А что теперь?!
Пользуясь разгулом пресловутой демократии, к нам из-за рубежа хлынули сериалы, откровенно смакующие сцены секса и насилия в дикой природе. У меня дома две кошки – и, честное слово, я уже боюсь включать при них телевизор. Чему он их научит?
Насмотришься таких, с позволения сказать, программ – и невольно возникает горькое чувство, будто животные ничем не лучше нас. Я считаю, мы имеем дело с продуманной пропагандой, направленной на разжигание межвидовой розни. В наше сознание, например, умышленно внедряют, что волки – непременно хищники. Да, конечно, встречаются среди них и такие. Но зачем же всех-то под одну гребёнку?
Неужели никого ничему не научил пример той же Великобритании, где питбули, подражая увиденному на экране, загрызли нескольких человек, не считая себе подобных, за что и были зачищены?! Неужели нам мало разгула двуногой преступности?
Дорогая редакция! Надеюсь, вы опубликуете это моё письмо.
С искренним возмущением, Ваш верный читатель и подписчик
Е. Нулик
Любовь Лукина, Евгений Лукин
Полдень. XX век
Небо – точь-в-точь как на потолочной розетке какого-нибудь старого вокзала: обширная пролысина голубизны, обрамленная ненатурально кудрявыми облаками. Вот-вот начнут мерещиться гигантские бледные фигуры рабочих, колхозниц и пионеров, устремленные головами к зениту. Жарко. Теней нет. Ветра тоже. Пыль такая, что можно зачерпнуть кружкой и осторожно во что-нибудь перелить. Все раскалено до последней степени.
Придавленное зноем кирпичное беленое строение с деревянным тамбуром. Сельский магазинчик. Внутри – не то чтобы прохладнее, но во всяком случае темнее. С низкого потолка – все в мухах – свешиваются липучки. Две женщины, купив по буханке хлеба, по килограмму макарон и по кульку пряников, обсуждают, что бы еще купить. Дедок в пиджачке и с палочкой балакает с разморенной продавщицей.
Улица лежит пустая. И вдруг из
Вот один из усиков засек что-то весьма важное, и гусеничное серо-зеленое страшилище слегка меняет курс. Оно осаживает возле магазина, само размером с магазин.
Все покупатели наклоняются к низкому квадратному окну.
– Йех! – говорит одна из женщин. – Гля, что приехало!
Женщины и дедок выбираются из деревянного тамбура наружу. Машина приходит и сильное волнение и принимается наставлять на них то один щупик, то другой.
– Так это эти… – говорит дедок. – С-под Мазановки. Маневры у них, стало быть…
Машина беспокойно шарит антеннами, издавая время от времени нетерпеливое гудение.
– Мань, а Мань! – кличет дедок. – К тебе ведь…
Из деревянного тамбура показывается продавщица. Стоит ей ступить за порог, как все усики, щупики и объективы обращаются в ее сторону. Затем грозная боевая техника приходит в движение. Массивная металлическая ферма совершает замедленный кувырок с проворотом, так что перед попятившейся продавщицей оказывается некая выемка. И в выемке этой лежит купюра.
Продавщица оторопело смотрит на бумажку, потом, смекнув, хватает ее и опрометью бежит в магазин. Возвращается со свертком. Опасливо подобравшись к машине, опускает предательски булькнувший сверток в выемку.
Снова кувырок массивной фермы, мягкий гудок, гусеничное страшилище тем же змеиным рывком трогает с места – обратно, откуда пришло.
– А люди-то, Митрич! – спохватившись, ахает одна из женщин. – Люди-то в ней где?
Дедок зачарованно смотрит вслед машине.
– Стало быть, без людей, – с уважением изрекает он наконец. – Запрограммирована, стало быть… Автоматика…
1989
Евгений Лукин
Рукопись, найденная под микроскопом
В начале сотворил Морган потолок и пол.
Пол же был безвиден и пуст, и тьма над бездною, и Морган исторг вздох.
И сказал Морган: включите свет. И стал свет.
И увидел Морган, что проводка исправна и свет хорош.
И был вечер, и было утро: день один.
И сказал Морган: да будет твердь надёжная, и да не пропустит она воду, льющуюся сверху. И стало так.
И назвал Морган твердь потолком. И увидел, что не протекает.
И был вечер, и было утро: день второй.
И сказал Морган: да будет третья твердь между потолком и полом. И стало так. И назвал Морган твердь лабораторным столом.
И сказал Морган: да утвердятся на столе стеклянные сосуды из-под молока и да возникнут в них бананы и прочие плоды земные. И стало так.
И произвёл всякий стеклянный сосуд бананы и прочие плоды. И увидел Морган, что этого вполне достаточно.
И был вечер, и было утро: день третий.