Мимо кассы
Шрифт:
— Почему?
— А потому, что это сплошь слабое подражание, — поморщился Устьянцев. — Ничего своего. Подражание всем и никому. Недоразумения. Не все, конечно, так плохо, — тут же поправился он. — Но… По-настоящему интересного я здесь не вижу.
— Жаль, — почти прошептала Лариса. — Очень жаль… И что же мне делать?
Она слегка замялась, разыгрывая роль огорошенной малоприятным известием особы, которая не знает, куда ей податься дальше.
— А вот этот Ларионов, — осторожно поинтересовалась она, — он что, действительно не очень интересный художник?
— Ну,
Потом он поднял ладони рук на уровень своей широкой груди и растопырил пальцы, как бы бережно поддерживая что-то, подразумевая под этим не что иное, как пустоту.
— А я слышала… — попробовала поделиться Лариса тем, что долетело до ее ушей.
— Нет, что вы, это просто пустые слова, — покачал головой Устьянцев, поняв, что имела в виду собеседница.
— Может быть, вы мне подскажете, куда бы я могла заглянуть в поисках подарка? — попросила она совета у знатока местной живописи.
— Можно, конечно, и еще куда-нибудь наведаться, но только, я думаю, этого делать сейчас не стоит. Через несколько недель здесь должны выставляться Фатеев и Прыгунов. Вот тогда вы наверняка сможете увидеть что-то по-настоящему необычное. Прыгунов — он хоть и молодой, но весьма самобытный и одаренный автор. Я немного лично знаком с ним.
— Но у меня в распоряжении всего несколько дней, — озабоченно возразила Лариса.
— Ваша идея, Лариса Викторовна, безусловно, хороша. И стоит того, чтобы попытаться воплотить ее в жизнь. Вы знаете, мы все погрязли в вещизме — все дарят друг другу часы, бумажники, авторучки с золотыми перьями, а то, бывает, и просто деньги. Ну, на худой конец — книгу. А ваша идея действительно необычна. Ведь когда вы дарите человеку произведение искусства — это не просто потраченные вами деньги, а кусочек души автора, которую он старался как мог вложить в свое детище.
— Я так понимаю, что вы все-таки что-то мне посоветуете. — Лариса продолжала беседу, надеясь, что все может пойти именно так, как она наметила.
И она не просчиталась.
— Знаете что? — вдруг оживился Устьянцев. — Не сочтите за назойливость, волокитство или какую-нибудь бестактность… Но я живу здесь совсем недалеко, в нескольких кварталах. И если вы сочтете возможным для себя, то мы могли бы обо всем обстоятельно поговорить у меня дома, и вполне возможно, нам удастся сообща что-нибудь сообразить.
— Ну, я даже не знаю как-то, — сыграла растерянность Лариса. — Все так внезапно…
Перед Устьянцевым стояла дурочка, наивность которой достигала невероятных, почти космических масштабов.
— Уверяю вас, вам ничего в моем лице не угрожает, — улыбнулся Устьянцев. — Можете позвонить домой и сообщить наши координаты.
Сергей Александрович шел тем путем, на который Лариса и нацеливалась.
«А вдруг это ловушка?» — неожиданно подумала она. И это не он идет в расставленные ею сети, а происходит обоюдоострая коварная игра? Хитрость против хитрости. И противная сторона, может быть, следует тоже какому-то строго намеченному и только ей известному плану? В этом случае неизвестно, кто охотник, а кто — жертва. Внешность Ларисы, кстати, мог запросто описать Устьянцеву тот же Гена вместе со своим нахалом-другом. Да и марку машины подсказать…
Тем не менее Лариса колебалась недолго — какую-то пару секунд. Нет, все же не похоже, что это спектакль. Ни одной фальшивой нотки. Наверное, действительно у нее сегодня один из удачных дней.
— Ну что вы, совсем не в этом дело, — улыбнулась Лариса. — Я ни о чем подобном даже и не подумала. Просто мне неудобно обременять вас.
— Уверяю вас, для меня в этом нет ничего обременительного, — успокоил ее Устьянцев.
«Ладно, пора сдаваться», — внутренне решила Лариса.
— Хорошо, идемте, — сказала она.
И они вместе направились к выходу из галереи, а словоохотливый добровольный помощник по выбору подарков для несуществующего мужа сестры на ходу продолжил:
— Вы знаете, вообще-то у меня есть кое-какие адреса, знакомые. И мы постараемся подобрать что-то достойное. Вы можете не торопиться и все обстоятельно обдумать и взвесить, прежде чем сделаете окончательный выбор.
Они вышли на улицу. Уже вечерело.
— Вы на машине? — поинтересовался владелец «БМВ».
— Да, — ответила Лариса, указывая движением головы на «Вольво».
И вместо легкого, изящного поворота у нее получился какой-то резкий, угловатый мальчишеский кивок. Это движение в сочетании с ее внешностью создало впечатление абсолютной непосредственности, добавляя ей необычный шарм.
Устьянцев как-то быстро взглянул на нее, будто его что-то зацепило внутри, и он попался на невидимый глазу крючок. Затем перевел глаза на машину и удовлетворенно произнес:
— А у вас хороший вкус. Вы сами выбирали модель?
Лариса кивнула.
— Она, ко всему прочему, очень гармонирует с вашей внешностью. Чувствуется какой-то общий стиль…
«Похоже, он во всем пытается найти гармонию или ее отсутствие», — промелькнуло в голове у Ларисы.
Слегка облысевший образец тарасовской галантности проводил Ларису до ее стального коня серебристого цвета.
— Поезжайте за мной, — сказал он.
— Хорошо, — ответила она, усаживаясь за руль.
Человек в черном плаще двинулся по направлению к «БМВ». Спустя полминуты «БМВ» аккуратно отчалил, водитель оглянулся и махнул Ларисе рукой, приглашая не отставать.
Она, таким образом, снова преследовала черную игрушку исполинских размеров, ведомую знатоком и любителем прекрасного, состоящим в щекотливых отношениях с уголовным кодексом. Но на этот раз она делала это вполне открыто, не прячась и не соблюдая солидную дистанцию от «БМВ».