Милорд
Шрифт:
— Все будет хорошо, — наконец нашел он самые светлые и безболезненные слова правды, едва она отстранилась. — Обещаю, у тебя все будет хорошо.
— Сейчас или потом? — улыбнулась она, поднимая глаза, больше не казавшиеся Мартину пустыми.
— Потом… лучше, чем сейчас, — и это обещание наконец притупило горечь всей прошлой лжи.
Она вздохнула и прижалась щекой к его плечу. Несколько секунд молчала, закрыв глаза, а потом Мартин заметил, что ее лицо стало спокойнее, а дыхание — чуть тише.
Он
Почему ничего не бывает просто.
Почему для него ничего никогда не бывает просто.
…
Когда Виктор проснулся, часы показывали шесть. Он только коротко выругался и потянулся за телефоном — понять по обычному циферблату утро сейчас или вечер было невозможно.
Уже поднимаясь, он заметил, что спит на каким-то особым образом свернутом одеяле, хотя точно помнил, что засыпал просто положив голову на борт ванны.
— Твоя работа? — спросил он.
«Не вижу особой справедливости в том, что ты проходишь остаток жизни перекошенным, — задумчиво отозвался Мартин. — Хотя может тебя это научило бы думать о последствиях своих выходок».
— Да-да, спасибо, — проворчал он, впрочем, чувствуя, как в душе просыпается знакомая с детства благодарность.
Он постарался задавить ее, пока Мартин не заметил — это было совершенно лишним. Впрочем, Мартин и так не обращал особого внимания на происходящее. Он сидел в кресле, повернув его лиловой спинкой к проему, задумчиво смотрел в едва тлеющие угли и, казалось, был полностью погружен в свои мысли.
Телефон показывал беспощадные «18.07» — все-таки вечер. Виктор не чувствовал себя так, будто проспал почти сутки — видимо, Мартин забрал несколько часов его времени. Спрашивать об этом Виктор не захотел.
Под циферблатом светилось сообщение о двух пропущенных звонках от Леры.
— Ты слышал? — зачем-то спросил он.
Мартин не удостоил его ответом, но Виктор различил легкую волну презрения. Почему-то вспомнилось, как Генри посмотрел сначала на кусок колбасы, предложенный Лерой, а потом на нее. В его взгляде тогда читалась такая же презрительно-печальная обида: «Ты правда думаешь, что я стану это есть?»
Собака вспомнилась некстати. Он старался делать вид, что никакого пса никогда не было, но Мартин умудрялся напоминать о прошлых грехах даже не говоря ни слова.
— Ты помолчать позвонил? — раздраженно выплюнула трубка. Он и не заметил, что успел набрать номер.
— Нет, тебя послушать, — огрызнулся он, садясь на бортик. — У тебя новости или ты соскучилась?
— Безумно. Чтоб ты знал, я вчера пила чай. С печеньем. Отодвинув стул. И смотрела какую-то дрянь по телевизору. А потом знаешь, что я сделала? — Лера явно наслаждалась каждым словом, и Виктор даже представил, как она щурится
— Очень смешно, — он постарался не подать вида, что упоминание о крошках отдалось зудом в кончиках пальцев и неприятно клюнуло в висок. — Что еще хорошего расскажешь?
— Мальчик приходил. За твоими дисками.
— За какими в… дисками?
— Ну за теми дисками. Ты сказал, что на болванки записал фильмы, а раздать не успел…
— Понял, не продолжай, — закатив глаза, попросил он. Более странного эвфемизма для слова «наркотики» он бы и специально не придумал. — И как, забрал?
— Сказал, Дима придет, — ответила Лера. — Попозже.
— Ясно, — новость не вызвала совершенно никаких чувств. У него действительно осталась небольшая часть заготовок, которую он не успел раздать, и никаких проблем возникнуть было не должно, даже если дом будут обыскивать. — Есть еще новости?
— Есть портрет убивца. В газете напечатали, а в другой сразу про скандал с той газетой — вроде как конфиденциальная информация, но думаю это все наоборот, чтобы побольше внимания…
— Кого ищут-то? — перебил он.
— Задрота, — скучающе отозвалась Лера. — Они там чего-то проанализировали, если хочешь — могу тебе вслух зачитать, но суть такая — ищут невысокого, хлипенького парня, живущего с мамой и с серьезными проблемами в сексуальной сфере. Ну там всем покоя не дает, почему он девочку убил и даже не раздел, хотя я читала, что не все маньяки…
— Да-да, можно подумать, кроме секса других поводов нет, — Виктор поморщился, вспомнив постыдное влечение в последний момент убийства Мари.
— Ну этот ваш с венками ведь тоже никого не пялил перед смертью, — цинично заметила Лера вслед за торопливым щелчком зажигалки. — В общем, ты под портрет вообще не подходишь. Ты не хлипенький, не низкий и перетрахал столько девок, что тебя никто не заподозрит.
— Но я живу с мамой, — усмехнулся он.
— А, точно, вот что это за тетка! — с наигранным удивлением воскликнула она. — Кстати о маме. Со школы звонили.
— И какого черта им надо? — Виктора эта новость совершенно не заинтересовала.
— Хотели, чтобы мать пришла. Целый социальный педагог снизошел, представляешь? — она фыркнула. — Я предложила самой прийти, ну типа зачем мать дергать. А она уперлась, нет, говорит, родители нужны. Можно подумать…
— Не сказала, в чем дело?
— Что-то там говорила про каких-то котят или щенков, я ничего не поняла. Вроде как Оксана на урок приперла какого-то котенка в портфеле…
— Лер, ты зачем мне это рассказываешь? — разговор начинал раздражать.
— Да хрен его знает, слушай, а что плохого в том, что ребенок на урок котенка принес? На пол он им что ли нагадил?