Милорд
Шрифт:
Наверняка сейчас и его комната полнится багровыми вспышками.
— У тебя в нагрудном кармане рубашки, как обычно, — удивленно ответила она.
У нее удивительное лицо. Высокие скулы и острый подбородок, огромные темно-серые глаза. Длинный, тонкий нос, красиво очерченные полные губы. Длинные пепельные волнистые волосы. Но за деталями, за внешним сходством таятся различия, которые делают ее совсем не похожей ни на Ришу, ни на кого-то, кем она могла бы стать.
У девушки, сидящей на полу, тяжелый взгляд, словно у крысы, загнанной в угол и готовящейся к последнему прыжку.
Но ни ее волосы, ни ее взгляд не имеют такого значения, как то, что за правое запястье она пристегнута к батарее.
— Где твои документы? — спросил Мартин, торопливо опускаясь на колени и расстегивая наручники.
— Он их сжег, ты же…
— Где он хранит деньги?
— В ящике стола, второй ключ… Я же не раз говорила тебе, что никуда не пойду. Зачем ты опять…
— Еще как пойдешь, — прорычал он, рывком выдвигая ящик.
Сверху лежит ежедневник в черном кожаном переплете и кипа бумаг, среди которых Мартин с удивлением заметил свое письмо, мятое и пожелтевшее. Его явно не раз перечитывали. Некоторые слова были слегка стерты, будто кто-то проводил по ним пальцем. Мартин успел заметить слова «люблю», «всегда в тебя верил», «не предавай меня» и «прощай». Он брезгливо отбросил письмо и ежедневник.
— Где чертовы деньги?!
Он не заметил, как его начала бить крупная дрожь. Смесь бешенства и страха толчками разливалась в крови.
Эта девушка будет следующей, кто окажется с перерезанным горлом на берегу реки?
Под бумагами обнаружилось десятка два одинаковых блистеров с таблетками.
«Виктор болен?.. Ах да, он же болен мной», — с ненавистью подумал он, отбрасывая таблетки.
На самом дне ящика лежало портмоне. В нем — несколько бумаг, карточек, водительские права и деньги.
Мартин успел заметить, что на правах фотография Виктора и чужое имя. Но сейчас у него не было времени рассматривать бумаги. Он достал деньги и повернулся к Нике. Она сидела на краю кровати и с тоской смотрела на него снизу вверх.
— Тебе не надоело?
— Что?..
— Ты не в первый раз пытаешься меня выставить. Я никуда не пойду. Я тебя не брошу.
— Я не знаю, какого черта Виктор здесь устроил, и почему его эго перестало помещаться в Виконта и ему потребовался Милорд, но если ты сейчас не возьмешь деньги, не оденешься и не уйдешь из квартиры — я выставлю тебя силой. Иди в милицию, скажи, что этот человек — убийца, и у него полная квартира наркотиков. Я бы пошел сам, но боюсь не дойти.
— Если ты выставишь меня — я буду сидеть под дверью, пока Лера не вернется и не впустит меня обратно, — улыбнулась ему Ника.
— Тебе доставляет удовольствие сидеть на холодном полу, пристегнутой к батарее?! Сколько это продолжается?!
— Несколько лет.
— Что он… с тобой делает?
— Послушай, это не имеет никакого значения. Ты писал мне письмо, помнишь?
Мартин медленно сел на пол, вцепившись в мятые купюры. Разжал пальцы, и ворох разноцветной бумаги укрыл его колени.
У него не осталось сил стоять. И говорить что-то правильное, отрезвляющее и злое, правильное в этой ситуации.
Он действительно
Поговорил.
— Почему «Милорд»? — тихо спросил он, понимая, что ответов на волнующие его вопросы никто давать не собирается, и надо начинать издалека.
— Ты как-то сказал, что Виктор звал себя Виконтом. Ты тогда не признался мне, как он тебя звал, только сказал, что твое имя начиналось с «М». Я тогда сказала, что ты будешь Милордом, а ты ответил, что в этом имени скрывается слово «милосердие»…
«В этом имени скрывается чей-то эгоцентризм», — мелькнула раздраженная мысль.
— Я же рассказывала это все около месяца назад. Я совсем запуталась в ваших играх, — тихо сказала ему Ника, опустившись рядом на колени.
Мартин смотрел на нее и жалел, что не послушался и не выключил свет. Белоснежный и беспощадный, словно солнце, отраженное от снега, этот свет не скрывал того, с какой нежностью Ника смотрела на него.
Он не мог понять, что за партию разыгрывает Виктор. Не мог понять, как ему себя вести и что делать. И, самое главное, как убедить уйти девочку.
«С возвращением, Мартин».
Он совсем отвык от этого голоса. В нем больше не слышалось ни одной знакомой интонации. Голос холодный, злой и почему-то очень усталый.
«Ну здравствуй».
«Тебе пора домой. Мы потом поговорим», — пообещал ему Виктор, и мир вокруг опрокинулся, а когда стал на свои места, Мартин оказался в своем проеме.
Он наблюдал, как Ника, тоскливо глядя на Виктора, протягивает ему руку. Он покачал головой и начал собирать рассыпанные по полу купюры. Ника осталась сидеть, не сказав ни слова, но Мартин заметил, как она смотрит на Виктора.
Ему стало страшно. Никогда еще он не видел на женском лице такой искренней и глубокой ненависти.
Действие 3
Не сейчас
Я мертв, — подумал он. — Меня убили, хотя я все-таки живу.
Мое тело мертво, оно стало болезнью, и никто об этом не узнает.
Я буду ходить среди людей, но это буду не я, это будет что-то другое, что-то насквозь дурное и злое, такое большое и такое злое, что трудно поверить, вообразить.
Это что-то будет покупать себе ботинки, пить воду и даже, может, когда-нибудь женится и совершит больше всего зла на свете.
Виктор вышел в темный коридор, захлопнув за собой дверь. От него исходила смесь раздражения и страха. Мартин не мог понять всех его чувств, но не особо и пытался — он точно знал, какие чувства сейчас исходят от него самого. Желание свернуть воспитаннику шею, и себе вместе с ним, было самым ярким. Все остальные так или иначе с ним связывались.
Виктор заглянул в соседнюю комнату. Мартин успел увидеть сидящую на диване перед телевизором немолодую женщину в пестром халате и светловолосую девушку в кресле.