Миллионер
Шрифт:
Правда, ОН плохо закончил свой мирской путь - люди, которых ОН любил, распяли на кресте, как слишком самобытную личность. Не ждет ли меня, прошу прощения, похожая участь? И с этой еретической мыслью проваливаюсь в топь потных и смятенных сновидений.
Недобрые предчувствия не обманули меня. День не задался с самого начала: я проспал и забыл дома бирку на биржу, где значилось мое конкретное Ф.И.О. Возник неприятный инцидент: я рвался на свое рабочее место, чтобы осуществить сокровенную мечту о миллионе, а два бойца в хаки махали перед моим носом резиновыми дубинками и требовали, чтобы я убрался подобру-поздорову.
–
– орал я, норовя выхватить резину из рук старательных секьюрити.
– Он меня знает - и знает с лучшей стороны. Ищите, козлы, или я за себя не отвечаю!
В конце концов, последовал приказ невидимого, но бруверного руководителя, и я был пропущен в здание ВБ. Не без потерь с моей стороны один из ударов охранника был таки удачен для него, конечно, и левую руку мою у локтя неприятно ломило. Однако что такое физическая боль по сравнению с душевной - ничто. Моя добрая фея по имени Мая отсутствовала, и это заставило меня решительно потерять голову.
Ах, так, взбеленился, я тут маюсь, пялясь на экран с хреновыми диаграммами, а она, может, тискается с преуспевающим бой-френдом, потешаясь надо мной, доверчивым тушинским лопухом?
Я так нервничал, что обратил на себя внимание Анатолия: проигрываешь, что ли, поинтересовался он с энтузиазмом серийного убийцы.
– Выигрываю, - гаркнул.
– Пережди, - спокойно посоветовал.
– Видишь, что делается?
Это я видел - создавалось впечатление, что на экране отражается температура холерного больного: она скакала с иезуитской непредсказуемостью. Например, только я хотел приобрести иены из страны Восходящего Солнца, как они взмывали в цене, точно наши сатанинские СС-20 в звездно-полосатые небеса США.
Потом котировка резко падала - я тянулся к телефону, чтобы произнести нужные слова и обогатиться по самые уши, ан нет, снова катастрофический подъем в заоблачную ввысь.
Черт, что происходит, взорвался я, когда в очередной раз на экране нарисовалась бессмысленная по движению загогулина. И мне, дуралею, объяснили: рынок реагирует на неожиданную тяжелую болезнь премьер-министра Japan - мировые валютные воротилы играют по крупному, а нам, мелочи пузатой, лучше пока не мешаться и ждать своего малого базарного фарта.
После этого сообщения я, наконец, обратил внимания, что мои коллеги поголовно валяют ваньку и глядят на экраны, как домохозяйки пялятся на санта-барбарский пыл под знойными пальмами.
Так, сказал я себе, мало того, что мы уже близко с Гондурасом по общественно-экономическому развитию, но клятые империалисты хотят ещё заставить нас хлебать кипящее дерьмо из мировой параши.
Ну, погодите, сказал я им, брюхатым держимордам, сейчас я вам покажу кузькину мать!
Разумеется, я был не настолько патриотичен, чтобы кидать в топку буржуазных игрищ свои кровные денежки. (Кровные - это для красного словца.). Просто мне захотелось доказать некоторым, что я тоже не лыком шит. Три "зелененькие" сотни - это тьфу, подачка для люмпена в драных кроссовках, однако теперь он в новых свинцовых башмаках, и сознание его дерзко изменилось - изменилось от понимания, что никто, кроме его самого, не исполнит мечту о миллионе в свободно конвертируемой валюте; впрочем, дело даже не в этом плевом миллионе - дело
Бедными проще управлять - они невольники на притопленном корабле с развивающимся трехколерным флагом и агрессивной командой надсмотрщиков. Кнут во все времена удобный предмет для государственной власти. Хотя и сладкий пряник припасен для самых послушных. Кнут и пряник - что может быть действеннее для тех, кто родился в рабстве, и не знает такого понятия, как свобода?
Миллион - своего рода фенька для меня, доказательство того, что я существую в предлагаемых условиях нашего лапотного капитализма; и существую легко и свободно.
Миллион - причуда души моей, притушенной житейскими ситуациями, как лампочка в коммунальном коридоре.
Миллион - это символ свободы, о котором грезят миллионы и миллионы несвободных людей.
Словом, коль взялся за гуж, не говори, что не дюж. И, вспомнив эту народную пословицу, я решил действовать, как велит моя интуиция, девица, признаться, капризная и часто вздорная. А что делать? Опыт у меня отсутствует, равно как и девушка Мая...
Последнее обстоятельство меня вновь распалило, как среднеазиатское светило железную кровлю казармы, и я, цапнув телефонную трубку, заорал:
– Сто семнадцатый, блядь! "Братск"! Открываем котировку! На иену, блядь! Пять кусков!..
И что же услышал в ответ:
– Ы, - сказал дилер, воспитанный, очевидно, в книжном Кембридже... и бросил трубку.
Я обозлился: что такое, какие такие игрища масонов мы имеем, почему котировка не принимается? Хотел эти вопросы задать триперному дилеру, а в трубке - мертвая тишина. На мои возмущенные вопли обратил внимание главный менеджер Попович, похожий серым костюмом и пористым сытым ликом на сановника средней руки.
– В чем дело, молодой человек?
– задал вопрос с инфекционной ухмылочкой.
Я объяснился, сдерживая чувства, мол, так и так, совсем охромел на голову мой дилер - телефонные трубки кидает, кидалово. Минуточку, проговорил господин Попович и убыл в неизвестном направлении. Ничего себе порядки, возмутился в голос, не дают миллион загрести - почему?
– Лишние слова у тебя, братец, - ответил Анатолий Кожевников.
– Какие такие слова?
– Кумекай.
– Никаких слов не говорил, - упорствовал.
– Все, как учили.
– А словцо на "б".
– На "б"?
– вспомнил.
– Ну и что? Это для связки, чтобы лучше принималось и понималось. Мы что, на дипломатическом приеме в посольстве Гондурас?
– Мы на валютной бирже, - уточнил Анатолий, не принимающий моего тонкого юмора.
– А здесь свои законы, - и объяснил, что все, так называемые, лишние слова, а тем более нецензурные, являются признаком плохого тона и непрофессионализма, а тот, кто их произносит в МСБС, выводится из игры.
– Не может быть, - не поверил.
– Как тогда работать, господа?
– И хотел развить мысль о силе русского крепкого слова, берущего города, да опять появился главный менеджер, который полностью подтвердил слова трейдера.
– Ничего такого не говорил, - я решил держать удар.
– Это все дилер. Не то он услыхал, гад.