Миллениум
Шрифт:
Вопреки внешнему виду и нынешнему роду занятий, Ермак оказался человеком политически подкованным, и весьма убедительно пытался доказать, что без сохранения "советской империи" радикальная экономическая реформа, затеянная друзьями-демократами, обречена на провал.
— Вы, поймите: СССР — не Польша, — горячился он, — у нас нет мелких хозяев ни в торговле, ни в сфере услуг, ни на производстве. У нас, что не предприятие, то — гигант, привязанный к централизованному сбыту и снабжению. А рынок, это — децентрализация и конкуренция.
— Так, что же, ничего не делать и ждать,
— Полагаю, что через год нас ждет государственный переворот и приход к власти фашистской хунты, — нечаянно сорвалось с языка Павлова, вспомнившего рассказ покойной Даши Вороновой о событиях 19–21 августа 1991 года.
— Сеня, блин, смотри, не напророчествуй! — умоляюще попросил Ермак.
Где-то в половине одиннадцатого вечера в полуоткрытую дверь их купе заглянула стройная блондинка в спортивном костюме с олимпийским Мишкой и надписью "СССР" и, поздоровавшись, обратилась к Ермаку, назвав его по имени и отчеству, с просьбой выйти к ней на пару минут. Павлов и доктор Ситников догадались, что к их соседу, наверное, пожаловала его "вторая половина" — подруга или жена.
Когда Ермак вышел, доктор Ситников забрался на верхнюю полку, которую он до этого успел облюбовать. Он подумал, что, подруга Ермака, возможно, захочет посетить их купе, и заранее освободил место, чтобы не создавать толчеи. Павлов остался внизу и пододвинулся к окну. Доктор Ситников угадал все очень верно, поскольку не прошло и пяти минут, как Ермак вернулся вместе с дамой, которую галантно представил им в качестве своей невесты и, усадив рядом с Павловым, попросил его "плеснуть немного виски" в пластмассовый стаканчик для минеральной воды.
Выполнив просьбу Ермака, Павлов повернулся к даме и от удивления открыл рот, узнав в ней Надежду Навротилову — особу облегченного поведения, в компании с которой 12 лет тому назад он ехал в одном купе вагона поезда сообщением "Москва-Новосибирск". За время, прошедшее с их мимолетного знакомства, она почти не изменилась, разве что вокруг глаз появились мелкие морщины, да голос стал чуть ниже и звучнее.
— Наденька, это — Семен. Семен, это — Наденька, — представил их друг другу Ермак.
— Очень приятно, — сказала Надежда Навротилова, и какое-то смутное, едва уловимое беспокойство отразилось в ее томных серых глазах.
— Доктор Васьков — специалист по нервным болезням, — представился доктор Ситников, свесив голову с верхней полки.
— Кого-то вы мне напомнили. Вы случайно не родственник московского журналиста Дмитрия Павлова, пропавшего без вести в день помолвки с племянницей доцента Фишмана из новосибирской академии наук? — спросила Наденька, всматриваясь в запомнившийся ей профиль и, очень вольно трактуя названия научных учреждений Академии наук СССР.
— Не имею честь знать, ни Павлова, ни Фишмана, а тем более новосибирскую академию наук, — сухо ответил Павлов, и заметил, как у Наденьки в глазах мелькнул испуг.
— Фишман — всемирно известный ученый. Его племянница Мелисса училась в Москве в химико-технологическом институте. Мы дружили, пока она не вышла замуж за сына заместителя
— Очень интересно! Говоришь, твой знакомый журналист пропал в день помолвки, как Эдмонд Дантес в романе "Граф Монте-Кристо"? — спросил заинтригованный Ермак.
— О, там было все гораздо круче! — воскликнула Наденька, втайне гордясь тем, как 12 лет тому назад она совершенно случайно оказалась в центре скандала, связанного с бандитскими разборками и даже, возможно, с посещением Земли инопланетянами, которые, по мнению ее бывшей подруги Мелиссы, и похитили ее жениха.
— Так расскажите, не стесняйтесь! — свесив голову, сгорая от любопытства, попросил доктор Ситников.
Увидев и услышав доктора Ситникова во второй раз и, наконец, вспомнив похожего на него мужчину монгольской внешности, который в неравной рукопашной схватке отбил ее от сутенера Михаила Серебрянникова, Наденька совершенно растерялась и промямлила:
— Мне кажется, что уже поздно. Давайте, лучше завтра?
— Завтра, так завтра, — согласился Ермак и отправился вместе с Наденькой в их купе, находившееся в самом конце вагона, чтобы ее проводить и заодно проследить, как она устроится на ночлег.
Ермак вернулся назад минут через сорок, успев за это время не только допросить Наденьку, но и пообщаться со знакомым ему проводником вагона международного поезда.
— Пан Кшиштов, в IV купе, куда вы меня подселили, едут гэбисты. Их опознала моя невеста, — сообщил он проводнику, не поверив рассказу Наденьки об инопланетянах и заподозрив в своих интеллигентных попутчиках сотрудников советских спецслужб, направляющихся в Европу с какими-то темными целями.
— Спасибо, пан Ермак. Я сразу про это подумал, как только они права стали качать, — поблагодарил его проводник, который одновременно являлся тайным осведомителем польского Агентства внутренней безопасности (ABW), начавшего в преддверии вступления Польши в НАТО беспощадную борьбу со своим "старшим братом".
К приходу Ермака Павлов и доктор Ситников успели услужливо разложить для него среднюю полку. Вместе с ним в купе вошел проводник и собственноручно застелил его спальное место бельем, что свидетельствовало о высоком градусе уважения, которое он испытывал к их попутчику. Минут через пятнадцать проводник снова дал о себе знать, постучавшись в купе и попросив Ермака выйти на секундочку, якобы, для того, чтобы уладить какие-то формальности с его билетами.
Ночью Павлову приснился сон, похожий по достоверности фактов и продолжительности на книгу или художественный фильм. Правда, сон оборвался на середине. Главным героем был какой-то парень, который после смерти превратился в дельфина и жил себе, как живут все люди: детство, отрочество, средняя школа, первая любовь, призыв в армию. Все это, конечно, совершалось не на суше, а в море, которое он воспринимал, как естественную среду своего обитания. Дальше события развивались, как в "Алисе в стране чудес": — Пусть тебе приснится сон, как будто ты спишь, и во сне тебе снится, как ты уснула"…