Миллениум

Симонов Николай

Двое суток Павлова продержали в следственном изоляторе военной прокуратуры, проверяя его прежние показания о том, как он из двадцатого века попал в четвертое тысячелетие, на самом совершенном полиграфе, иначе — "детекторе лжи". Убедившись в том, что он говорит правду, его передали военным медикам Центральной клинической больницы. Таким образом, Павлов снова попал к знакомым ему врачам и медсестрам. Только, вот, его палата, как и вся Центральная клиническая больница, находились теперь глубоко под землей. У него снова взяли все анализы и подвергли все органы его тела тщательному осмотру. Он просил, требовал, умолял, чтобы ему

дали возможность связаться с Эмм Ми Фиш или Мари де Гиз, но ему неизменно отвечали:

— Не велено!

21 августа во время утреннего обхода его палату посетила сама Цинь Ши Хуан, и объявила ему о том, что из Центральной клинической больницы он выписан с диагнозом: "Здоров. Годен к строевой службе в военно-космических войсках". Прошло не менее часа томительного ожидания, и в его палату даже не вошла, а влетела запыхавшаяся Эмм Ми Фиш в белом больничном халате. Они натянуто поздоровались, после чего Эмм Ми фиш вручила ему большой пакет и пластиковую карточку. В пакете находилась военная униформа, а пластиковая карточка являлась официальным документом, именуемым мобилизационным предписанием. Когда Павлов переоделся, Эмм Ми Фиш, усмехнувшись, скомандовала:

— Рядовой Ди Ва Пав! Смирно! — А затем объявила: С сегодняшнего дня вы поступаете в мое распоряжение в качестве ординарца. Прошу проследовать за мной на военно-транспортный самолет, который доставит вас к месту прохождения службы.

— Слушаюсь! — четко ответил Павлов, и, следуя примеру отличившихся в боях землян, которых показывали по интервидению, бодро заявил: Служу человечеству!

При выходе из лифта встретивший их боец в зимней униформе сухопутных войск отдал Эмм Ми Фиш честь и помог ей и Павлову надеть верхнюю одежду: спецкомбинезоны из многослойной ткани и прозрачные шлемы с усиками антенн. В таком виде они вышли на поверхность и на поджидавшем их автомобиле рванули на военный аэродром Тол Матч. В течение часа они поджидали попутный борт и за это время успели в местном буфете перекусить и обменяться дерзкими репликами в адрес друг друга:

— А ты меня предал!

— А ты оставила меня и свою единственную дочь на произвол судьбы! Кстати, где она?!

— Не твое дело, похотливый самец!

— Хорошо тебе говорить, владея хоть какой-то объективной информацией. А нам, что было делать: ждать, когда на голову свалится планирующая термоядерная бомба?!

— Прости, я погорячилась!

— Прости, я твоей дочери не желал. Но скажи мне, ради Бога, она жива? С ней все в порядке?

— Этого я тебе обещать не могу.

— Почему???

— Скоро увидишь сам.

Попутный борт доставил их в расположение воинской части N64424 очень быстро — за час и пятнадцать минут. Всю дорогу они молчали, погруженные в свои мысли. Иллюминаторы самолета были задраены, и смотреть на землю было не из чего, а может быть и незачем.

Место, которое Эмм Ми Фиш называла Красными Камнями, представляло собой комплекс современных зданий из наностекла и нанобетона. Основанием конструкций являлись четырехугольные башни из многослойной древесины с напылением из искусственного перламутра. После оформления всех необходимых документов относительно постановки на денежное, вещевое и продовольственное довольствие и получив табельное оружие, Павлов прибыл в офис-квартиру своего непосредственного начальника. Там он познакомился и поговорил со своими будущими товарищами по службе:

худосочным секретарем-адъютантом, пышнотелым денщиком, болтливым связистом-программистом и мрачным водителем-охранником.

Пообщавшись со своими боевыми товарищами, Павлов пришел к выводу, что в армии со времен бравого солдата Швейка мало что изменилось. Даже спустя десять веков армия представляла собой что-то среднее между тюрьмой и борделем, где все живут одним днем и мечтают освободиться от своего зависимого положения. Так, он попросил у секретаря-адъютанта все воинские уставы в их последней редакции, на что тот ответил характерным жестом: покрутил пальцем возле виска. Аналогичным образом ему ответил денщик, когда он обратился к нему с вопросом о своем спальном месте. Оказалось, что ординарец, хотя это ни в каком уставе не прописано, обязан спать в одной постели со своим начальником, согревая его своим телом, или под кроватью в спальном мешке, если его спальное место занято кем-то другим.

— А ты-то хоть чем-то занят? — поинтересовался Павлов у денщика.

— На что ты намекаешь?! — возмутился денщик и начал перечислять свои обязанности: А кто заботится о личных вещах товарища подполковника? А кто стирает нижнее белье и меняет простыни и наволочки? А кто три раза в день делает влажную уборку помещений? Кто получает за нее продовольственный паек и готовит завтрак? Кто, извините, таскает ее вещмешок с разными электронными приборами и содержит в боевой готовности ее табельное оружие?

До позднего вечера Павлов с тревогой и волнением ждал, когда Эмм Ми Фиш вернется в свой офис. Находился же он, разумеется, в ее спальной. Портативный телерадиоприемник, который он выпросил у денщика, был настроен только на один канал телерадиовещания.

В шесть часов вечера по интервидению показали выступление Министра обороны и безопасности мирового правительства. Она сообщила о том, что военным астронавтам с помощью плазменного оружия удалось уничтожить две последние темные кометы из пяти, которые пришельцы использовали, как средство космического базирования. По ее словам, внутри этих комет, в толще льда, находились важнейшие объекты военной инфраструктуры противника: ангары боевых космических кораблей, электростанции, установки для производства кислорода и биофабрики.

Объяснила она и принцип действия плазменного оружия: ионизированный газ, раскалённый до температур ядерных реакций, закупоренный в магнитное поле, разгоняется другим магнитным полем к цели. При попадании, поле исчезает, освобождая плазму, которая способна испарить даже камни.

Павлова, как и многих землян, известие о крупной военной победе радовало и тревожило одновременно. Радовало потому, что предвещало близкое окончание войны. Тревожило потому, что противник в отместку за уничтожение своих баз мог испепелить Землю каким-нибудь сверхмощным оружием.

Он уже до тошноты и отвращения наслушался бравурных мелодий и жизнерадостных воплей дикторов, ведущих новостные программы, когда, наконец, товарищ подполковник изволила пожаловать в свои апартаменты. Он никогда до этого не видел Эмм Ми Фиш пьяной и даже не подозревал, что такое возможно. И тут увидел и даже убедился в том, что это не сон.

— Димон! Если ты сейчас со мной не выпьешь на брудершафт, я отправлю тебя на гауптвахту! — заявила она с порога и протянула ему фляжку с каким-то горячительным напитком.