Миллениум

Симонов Николай

Антон Шлыков расхохотался, а Геннадий Галыгин, напротив, помрачнел и задумался над вечным вопросом: "Если жена изменяет мужу, всегда ли в этом виноват муж?"

— Кого г-н Павлов определил себе в секунданты? Есть ли у тебя его телефон? — спросил Шлыков, перестав смеяться и придав лицу серьезное выражение.

— Секундант приедет через пару часов. Его зовут Николай Гаврилович. Я назначил ему встречу в кафе "Лермонтов" в известном вам "Муравейнике", — сообщил Галыгин и нервно поежился, так как до него снова дошло, что стреляться все-таки придется.

— Ничего, не дрейфуй. Как-нибудь разберемся! — обнадежил его Андреев

и похлопал его по плечу, а Шлыков поднял настроение, вспомнив подходящий анекдот про поручика Ржевского: "Скажите, поручик. Вы когда-нибудь стрелялись на дуэли из-за бабы? — Из-за дерева бывало-с, но из-за бабы не помню".

До встречи с секундантом оставалось чуть меньше часа. Посему ненадолго прервемся, чтобы познакомить читателя с продолжением новеллы "ЭП-Мастера", посвященной странствиям главного героя в неведомые времена по бескрайним просторам Северного Забайкалья.

Я говорю, что время, как вода

течет меж пальцев на песок остывший,

и сквозь песок уходит в никуда…

И если Лета — все-таки река,

что разделяет два столь разных мира,

ее поток — теряется в веках.

Но есть река, что не имеет дна,

чьи берега теченья не стесняют…

Приходит срок — в ней тонут имена.

Ее вода прозрачна и темна,

и все она собою заполняет

и между строк и в музыке слышна.

И дважды в эту реку не войти,

и нет пути к таинственным истокам,

где Время спит, свернувшись в плотный кокон

У Вечности на каменной груди.

М. Катыс

I

Наступила дождливая и прохладная осень. Впереди была морозная и снежная зима. Для колонистов, привыкших к мягкому морскому климату, это должно было стать серьезным испытанием. Теплой зимней одежды и обуви практически не было ни у кого. У тунгусов-оленеводов удалось выменять войлок, из которого женщины пошили две пары сотен зимних сапог.

Из шкур убитых оленей, волков и медведей шились теплые шапки и куртки, но на всех меховых и кожаных изделий не хватало, поэтому Павлов обратился к Толемей-хану с просьбой наведаться на Красные Камни в гости к орландам и договориться о покупке большой партии зимней одежды и обуви. В ответ Толемей-хан рассмеялся и сказал, что на деньги орланды ничего не меняют, а только на оружие, холсты, шерстяные и шелковые ткани и ювелирные изделия.

Павлов вспомнил про изящные золотые украшения и шелковые платья девушек из гарема и провел с ними собрание на тему: "Лучше встретить суровую зиму в теплой одежде, но без украшений, чем с украшениями, но с голым афедроном". Девушки поняли его правильно и добровольно внесли в общественный обменный фонд свои шелковые платья, золотые кольца, браслеты, серьги и диадемы.

В один из холодных осенних дней, когда дважды выпадал снег, Толемей-хан в сопровождении Следопыта, Комаки, Марины, Алексхана и двадцати гребцов отправился на плоскодонной купеческой ладье на Красные Камни с неофициальным визитом. За трое суток они добрались до цели и были встречены с присущим орландам гостеприимством.

От своих охотников и воинов-разведчиков орланды уже знали о том, что на реке Шакти поселились люди, умеющие строить большие дома, обрабатывать камни, выделывать глинную посуду и формовать кирпичи. Неуловимые разведчицы-профи (Агафья и Ольга) заприметили женщин необыкновенной красоты и рослых и статных мужчин. Но больше всего их поразил вид

их предводителя в блистающих золотом доспехах, который проводил занятия по строевой подготовке с молодыми юношами. Орланды решили за новыми соседями еще какое-то время понаблюдать, не привлекая к себе внимание, и уже затем делать выводы насчет того, как себя с ними вести.

Толемей-хан без утайки рассказал Верховному вождю Гонорию о печальных обстоятельствах, вынудивших старшего сына императора джурджени Тезей-хана, его друзей и слуг покинуть родину и искать себе новое пристанище. Он представил ему жену принца Марину и их приемного сына Алексхана и преподнес богатые подарки. Гонорий растрогался и велел разместить послов и сопровождающих их лиц на территории резиденции в жарко натопленных балаганах.

Вечером состоялся праздничный ужин, на который Гонорий пригласил всех старейшин родов и Верховного жреца Колывана. Утром следующего дня переговоры были продолжены. На этот раз их главной темой был бартерный обмен. На третий день посольство отправилось в обратный путь, увозя с собой сто двадцать комплектов мужской и женской зимней одежды, — не очень новой, но и не слишком поношенной.

Когда в конце месяца хешван (ноябрь) застыли реки и закружились метели, колонистам стало совсем плохо. Запасы продовольствия, привезенные и заготовленные летом и осенью, таяли на глазах; и без того скудный рацион питания сократился до минимума. Резко выросло количество больных простудными заболеваниями. Толемей-хан выбивался из сил, стараясь им хоть чем-нибудь помочь.

В начале месяца тевет (декабрь) от болезней, недоедания и переохлаждения умерли двадцать человек, и тогда Павлов приказал заложить в сани лошадей, и, ссыпав в мешок остатки мелкой наличности армейской казны, вместе с отрядом из десяти человек отправился по льду Шакти и Елены к реке Ипуть. Он намеревался обменять серебряные и медные динары на продовольствие у купцов, следующих по реке Ипуть санным путем с берегов Северного океана в Прибайкалье. С кем-то из торговцев ему удалось договориться полюбовно, но кое у кого товар: бочки с китовым жиром, мороженые туши морских зверей, битую дичь, — пришлось отбирать силой. Подобные вылазки продолжались на протяжении всей зимы, и это позволило спасти от истощения и смерти десятки людей.

В середине месяца одар (март) лед на реках стаял, сошел, и снова стало можно ловить рыбу сетями. Стада лосей, кабанов и оленей возвращались на сочные пастбища в долине реки Елены. С юга потянулись стаи перелетных птиц. Продовольственный кризис миновал, люди повеселели, и с новыми силами приступили к обустройству своего поселения. Первым делом колонисты принялись за расчистку от леса площадей для будущих полей и огородов, взрыхление почвы и посев льна, зерновых (ячмень и овес) и корнеплодов. Никому не хотелось повторять пережитую голодную зиму.

Пока женщины и молодежь трудились в поле и тянули сети, мужчины срубили трехэтажную сторожевую башню высотой в 50 локтей (около 25 м.) и установили на ней пушку (единорог). Второй единорог пришлось переплавить для того, чтобы изготовить из него орудия и инструменты производительного труда: пилы, ножи, топоры и лемех.

К началу весны в поселении официально сформировалось сто семей, у сорока женщин родились дети. Сразу обеспечить все семьи отдельным жильем было нереально, но и тянуть с решением жилищного вопроса тоже было бы недальновидно. За типовой образец семейного жилья Павлов предложил хорошо знакомую ему крестьянскую усадьбу, которую, как известно, составляли: одностопная рубленая изба, клеть, амбар, овин, гумно и банька.