Миллениум. Тетралогия.
Шрифт:
— Ясно. Следовательно, если возникнут проблемы, то для нынешнего руководства Службы безопасности это станет неприятным сюрпризом. А как обстоят дела с руководством министерства обороны и правительством?
— Министерство обороны мы исключили лет десять назад. А правительства приходят и уходят.
— Значит, если заштормит, мы останемся в одиночестве?
Ваденшё кивнул.
— Это минус такой организации работы. Но очевидны и плюсы. Ведь наши задачи тоже изменились. После крушения Советского Союза в Европе сложилась новая политическая ситуация. Нам все реже приходится выискивать шпионов.
— Об этом речь шла всегда.
В дверь постучали. Гульберг увидел аккуратно одетого мужчину лет шестидесяти и молодого человека в джинсах и пиджаке.
— Привет, ребята. Это Юнас Сандберг. Он проработал у нас четыре года и отвечает за оперативные дела. Я о нем рассказывал. А это Георг Нюстрём. Вы с ним встречались.
— Здравствуй, Георг, — сказал Гульберг.
Они пожали руки. Потом Гульберг обратился к Юнасу Сандбергу и спросил, разглядывая его:
— А ты откуда будешь?
— Непосредственно из Гётеборга, — шутливо ответил Сандберг. — Я навещал его.
— Залаченко… — произнес Гульберг.
Сандберг кивнул.
— Присаживайтесь, господа, — предложил Ваденшё.
— Бьёрк, — хмурясь, сказал Гульберг, сняв пиджак и откинувшись на спинку кресла за столом для совещаний.
Закуривая сигариллу, Ваденшё взглянул на него и поразился тому, как сильно старик исхудал.
— Его задержали в пятницу за нарушение закона о борьбе с проституцией, — ответил Георг Нюстрём. — Дело пока не возбуждено, но он, в принципе, сознался и уполз домой, поджав хвост. Он сейчас на больничном и живет в Смодаларё. В СМИ еще ничего не просочилось.
— Когда-то Бьёрк был одним из самых лучших сотрудников «Секции», — сказал Гульберг. — Он играл ключевую роль в деле Залаченко. Что с ним произошло после моего ухода на пенсию?
— Он, пожалуй, один из очень немногих внутренних сотрудников, кто перешел из «Секции» обратно на внешнюю работу. Он ведь выпархивал из гнезда и в ваше время.
— Да, ему требовался небольшой отдых и хотелось расширить кругозор. В восьмидесятых годах он брал отпуск из «Секции» и работал военным атташе. Перед тем он начиная с семьдесят шестого года как ненормальный работал с Залаченко почти круглые сутки, и я посчитал, что ему действительно необходим перерыв. Он отсутствовал с восемьдесят пятого по восемьдесят седьмой год, а потом вернулся обратно.
— Можно сказать, что он проработал в «Секции» до девяносто четвертого года, когда перешел во внешнюю организацию. В девяносто шестом году он стал заместителем начальника отдела по работе с иностранцами и попал в сложную ситуацию, так что ему приходилось очень много заниматься своими непосредственными обязанностями. Разумеется, он все время поддерживал контакт с «Секцией», и до самого последнего времени мы с ним регулярно общались примерно раз в месяц.
— Значит, он болен.
— Ничего страшного, но у него сильные боли — грыжа межпозвоночного диска. В последние годы она его периодически беспокоит. Два года назад Бьёрк пробыл на больничном четыре месяца, а в прошлом году в августе снова слег. Он должен был приступить к работе первого января,
— И воспользовался больничным, чтобы бегать по шлюхам, — заключил Гульберг.
— Да, он ведь не женат и, если я правильно понял, в течение многих лет регулярно общался с проститутками, — сказал Юнас Сандберг, до этого почти полчаса не открывавший рта. — Я читал рукопись Дага Свенссона.
— Ясно. Но кто-нибудь может объяснить мне, что, собственно, произошло?
— Насколько мы понимаем, по всей видимости, всю эту карусель закрутил именно Бьёрк. Иначе просто невозможно объяснить, как материалы расследования девяносто первого года попали в руки к адвокату Бьюрману.
— Который тоже проводил время, бегая по шлюхам? — поинтересовался Гульберг.
— Насколько мне известно, нет. Во всяком случае, в материале Дага Свенссона он не упоминается. Зато он являлся опекуном Лисбет Саландер.
Ваденшё вздохнул.
— Вероятно, это моя ошибка. Вы с Бьёрком ведь заткнули Саландер в девяносто первом году, отправив ее в сумасшедший дом. Мы рассчитывали, что она пробудет там значительно дольше, но ей назначили наставника, адвоката Хольгера Пальмгрена, которому удалось ее оттуда вытащить. Он поместил ее в приемную семью. Вы к тому времени уже были на пенсии.
— Что произошло потом?
— Мы за ней приглядывали. Ее сестра, Камилла Саландер, тем временем жила в другой приемной семье, в Упсале. Когда им исполнилось по семнадцать лет, Лисбет Саландер вдруг начала копаться в своем прошлом. Она стала разыскивать Залаченко и штудировать все доступные ей официальные регистры. Каким-то образом, мы точно не знаем, ей удалось узнать, что сестре известно, где находится Залаченко.
— Это соответствовало действительности?
Ваденшё пожал плечами.
— Если честно, представления не имею. Сестры несколько лет вообще не встречались, а потом Лисбет Саландер отыскала Камиллу и попыталась заставить рассказать, что той известно. Их встреча закончилась бурной ссорой и основательной дракой.
— Вот как?
— В те месяцы мы тщательно следили за Лисбет. Мы также проинформировали Камиллу Саландер о том, что ее сестра агрессивна и психически больна. Она-то и связалась с нами после внезапного визита Лисбет, и мы сразу усилили слежку.
— Значит, ее сестра была твоим информатором?
— Камилла Саландер до смерти боялась сестры. В любом случае, Лисбет Саландер привлекла к себе внимание и других людей. Она неоднократно ругалась с работниками социальной комиссии, и мы решили, что она по-прежнему представляет угрозу расконспирации Залаченко. Потом произошел тот инцидент в метро.
— Она напала на педофила…
— Именно. Она явно проявляла склонность к агрессии и психические отклонения. Мы посчитали, что всем будет спокойнее, если она снова исчезнет в каком-нибудь интернате, и, так сказать, воспользовались случаем. Этим занялись Фредрик Клинтон и фон Роттингер. Они опять наняли Петера Телеборьяна и повели через поверенного борьбу в суде за то, чтобы снова поместить ее в закрытую лечебницу. Адвокатом Саландер выступил Хольгер Пальмгрен, и, против всех ожиданий, суд принял его сторону, оговорив, что ей назначат опекуна.