Миллениум. Тетралогия.

Ларссон Стиг

— Странно как-то! — сказала она.

Бублански задумчиво кивнул, кусая губы. Соня Мудиг покосилась на него и с трудом удержалась от улыбки. У него было грубое, словно топором вырубленное, лицо, но когда он приходил в недоумение или чувствовал неуверенность, оно принимало обиженное выражение. Именно в такие минуты она мысленно называла его Констеблем Бублой. Она никогда не употребляла этого прозвища в разговоре с ним и не знала, откуда оно взялось, однако ему это необычайно шло.

— О’кей! — сказала Соня. — Насколько надежна у нас почва

под ногами?

— Прокурор, похоже, уверен в себе. Сегодня вечером Саландер объявлена в розыск по всей стране. Последний год она провела за границей и, возможно, попытается выбраться за пределы страны.

— Оснований для ареста достаточно?

Он пожал плечами:

— Нам случалось арестовывать людей даже с меньшими основаниями.

— Ее отпечатки найдены на орудии убийства в Энскеде. Ее опекун также убит. Не предваряя событий, я все же смею предположить, что здесь у нас был использован тот же револьвер. Завтра узнаем: техники нашли под кроватью довольно хорошо сохранившийся фрагмент гильзы.

— Это хорошо.

— В нижнем ящике письменного стола осталось несколько револьверных патронов. Пули с урановым сердечником и золотистой никелевой оболочкой.

— О’кей.

— У нас есть целая пачка документов, подтверждающих, что Саландер сумасшедшая. Бьюрман был ее попечителем и хозяином оружия.

— Ммм, — недовольно пробурчал Бубла.

— В лице Микаэля Блумквиста мы имеем связующее звено между Саландер и парой в Энскеде.

— Ммм, — снова пробурчал Бублански.

— Ты, кажется, сомневаешься.

— Я никак не могу составить себе портрет этой Саландер. Документы утверждают одно, а Арманский и Блумквист дружно говорят совсем другое. Согласно имеющейся документации, она чуть ли не отставшая в развитии психопатка. Эти же двое утверждают, что она способнейший исследователь. Больно уж велико расхождение между разными версиями. У нас нет мотива в отношении Бьюрмана и ни одного подтверждения, что она была знакома с парой из Энскеде.

— А много ли надо мотивов умственно отсталой психопатке?

— Я еще не осматривал спальню в этой квартире. Что мы здесь имеем?

— Я нашла Бьюрмана, уткнувшегося головой в кровать, перед которой он стоял на коленях, словно собирался прочесть на ночь молитву. Он был голый. Выстрел произведен в затылок.

— Убит одним выстрелом? В точности как в Энскеде.

— Насколько я поняла, выстрел был один. Однако создается впечатление, что Саландер, если это сделала она, заставила его встать на колени перед кроватью, а потом уже выстрелила. Пуля вошла сверху в затылок и вышла через лицо.

— Выстрел в затылок. То есть похоже на казнь.

— Точно.

— Знаешь, я подумал, что кто-то же должен был слышать выстрел.

— Его спальня выходит на задний двор, а верхние и нижние соседи уехали на праздники из города. Окно было закрыто. Вдобавок она использовала подушку вместо глушителя.

— Все продумано.

В этот момент в дверь просунулась голова Гуннара Самуэльссона

из технического отдела.

— Привет, Бубла! — поздоровался он, а затем обратился к Соне. — Слушай, мы собирались вывозить тело и перевернули его. Там есть кое-что, на что тебе надо бы взглянуть.

Они пошли в спальню. Тело Нильса Бьюрмана уже находилось на носилках и лежало лицом кверху, дожидаясь отправки к патологоанатому. Причина смерти была несомненна. Весь лоб представлял собой сплошную кровавую рану сантиметров десять шириной, с одной стороны свисал кусок черепной кости, удерживаемый лоскутом кожи. Пятна крови на кровати и на стене складывались в весьма выразительный рисунок.

Бублански обиженно выпятил губы.

— На что мы должны поглядеть? — спросила Соня.

Гуннар Самуэльссон приподнял покрывало и обнажил живот Бьюрмана. Надев очки, Бублански вместе с Соней подошел поближе, и они, склонившись, прочитали надпись, вытатуированную на животе покойного. Неуклюжие и неровные буквы, очевидно, не были плодом работы профессионального татуировщика, но складывались в легко читаемую надпись: Я — САДИСТСКАЯ СВИНЬЯ, ПОДОНОК И НАСИЛЬНИК.

Соня и Бублански с изумлением воззрились друг на друга.

— Может быть, это и есть намек на какой-то мотив? — наконец проговорила она.

По пути домой Микаэль Блумквист купил четырехсотграммовую упаковку макарон с соусом и поставил в микроволновку; пока еда готовилась, он разделся и за три минуты принял душ, а потом, вооружившись вилкой, стоя поел прямо из коробки. Все казалось невкусным, ему только хотелось по-быстрому приглушить чувство голода. Покончив с едой, он открыл бутылку пива «Вестфюнское народное» и выпил из горлышка.

Не зажигая света, он подошел к окну, за которым открывался вид на Старый город, и простоял так двадцать минут, стараясь ни о чем не думать.

Ровно двадцать четыре часа тому назад он находился в гостях у сестры и Даг Свенссон только что позвонил ему по мобильнику. Тогда Даг и Миа еще были живы.

Он не спал уже тридцать шесть часов, а те годы, когда ему ничего не стоило провести бессонную ночь, уже остались позади. Однако он хорошо знал, что не сможет уснуть, потому что его мысли будут все время возвращаться к увиденному. У него было такое чувство, что картины, представшие перед ним в Энскеде, навсегда отпечатались у него на сетчатке глаз.

Наконец он выключил мобильник и лег в постель, но к одиннадцати часам так и не смог заснуть. Тогда Микаэль встал, сварил себе кофе, включил CD-проигрыватель и стал слушать, как Дебби Харри поет про Марию. Завернувшись в плед, он сидел на диване в гостиной, пил кофе и размышлял о Лисбет Саландер.

Что ему вообще-то про нее известно? Почти что ничего.

Он знал, что у нее фотографическая память и что она потрясающий хакер. Он знал, что она — не похожая на других, замкнутая женщина, которая не любит рассказывать о себе и не питает доверия к властям.