Миллениум. Тетралогия.
Шрифт:
— Ты надеялась, что на Пасху будешь свободна от дел, Малин? — спросила она. — Забудь об этом! Вот как мы поступим: ты, Малин, вместе со мной и Кристером засядешь за составление совершенно нового номера без материала Дага Свенссона. Посмотрим, нельзя ли будет подготовить для него несколько текстов из тех, которые должны были войти в июньский номер. Скажи, Микаэль, сколько материала ты успел получить от Дага?
— В окончательном варианте у меня лежит девять глав из двенадцати; кроме того, Даг собирался прислать мне десятую и одиннадцатую — надо посмотреть мою электронную почту. Но от двенадцатой, заключительной, главы я получил только часть. Там он собирался подвести итоги расследования
— Но ведь вы с Дагом обсуждали вместе все главы?
— Если ты имеешь в виду, знаю ли я, что он собирался там написать, то да, я это знаю.
— О’кей, ты засядешь за тексты. Возьмешь и книжку, и статьи. Я хочу знать, сколько осталось недоработанного и сможем ли мы воспроизвести то, чего не успел доделать Даг. Можешь ли ты дать приблизительное заключение еще сегодня?
Микаэль кивнул.
— Я хочу также, чтобы ты продумал, как нам себя вести с полицией. Что можно сказать, а чего нельзя, не нарушив права тех, кто сообщил нам соответствующую информацию. Никто из сотрудников журнала не будет ничего говорить, не посоветовавшись с тобой.
— По-моему, это будет правильно, — одобрил ее решение Микаэль.
— Ты серьезно думаешь, что работа Дага могла послужить поводом к его убийству?
— Она или исследование Миа… Не знаю. Однако такую возможность нельзя исключать.
Эрика Бергер немного подумала.
— Нет, этого мы не можем сделать. Придется тебе взять это на себя.
— Что взять на себя?
— Расследование.
— Какое расследование?
— Наше расследование, черт возьми! — Тут Эрика вдруг повысила голос. — Даг Свенссон был журналистом и работал на «Миллениум». Если его убили из-за работы, то я хочу это знать. Придется нам самим докапываться до того, как было дело. Эта часть работы ложится на тебя. Начни с проверки всего материала, который Даг представил в издательство, и подумай, мог ли он послужить поводом для убийства.
Затем она обратилась к Малин Эрикссон:
— Малин, если ты поможешь мне сегодня составить приблизительный план совершенно нового номера, то мы с Кристером возьмем на себя черную работу. Но ты очень много работала с материалом Дага Свенссона и остальными текстами для текущего номера. Поэтому я хочу, чтобы ты вместе с Микаэлем проследила за ходом расследования.
Малин кивнула.
— Хенри, ты можешь сегодня поработать?
— Конечно могу.
— Обзвони всех остальных сотрудников «Миллениума» и сообщи о случившемся. Затем дозвонишься до кого надо в полиции и узнаешь, что сделано за это время. Разузнай, не намечается ли какой-нибудь пресс-конференции или чего-то в этом роде. Нам нужно быть в курсе событий.
— О’кей. Сперва я обзвоню сотрудников, а затем заскочу ненадолго домой, чтобы принять душ и позавтракать. Вернусь через сорок пять минут, если только не отправлюсь прямиком из дома в Кунгсхольм.
— Поддерживай с нами постоянный контакт!
В комнате воцарилось молчание.
— О’кей, — сказал наконец Микаэль. — Обсуждение закончено?
— По-моему, да, — ответила Эрика. — Ты куда-то спешишь?
— Да. Надо позвонить одному человеку.
Харриет Вангер сидела на стеклянной веранде в доме Хенрика Вангера в Хедебю за завтраком, состоявшим из кофе и тостов с сыром и апельсиновым джемом. Вдруг зазвонил мобильный телефон. Она ответила, не посмотрев на дисплей, и услышала голос Микаэля Блумквиста:
— Доброе утро, Харриет.
— Спасибо на добром слове! Я-то думала, что ты никогда не встаешь раньше восьми.
— Так и есть, кроме тех случаев, когда я до утра не ложился. Сегодня была как раз такая ночь.
— Что-нибудь случилось?
— Ты
Микаэль вкратце рассказал ей о произошедшем.
— Какой ужас! — сказала Харриет Вангер. — Как ты себя чувствуешь?
— Спасибо, ничего. Хотя бывало и лучше. А позвонил я тебе потому, что ты член правления «Миллениума» и тебе нужно быть в курсе. Думаю, что скоро какой-нибудь журналист разузнает, что это я обнаружил Дага и Миа, а это вызовет всякие предположения. А когда станет известно, что Даг работал за наш счет над расследованием, связанным с большими разоблачениями, то неизбежно возникнут вопросы.
— И ты считаешь, что я должна быть к этому подготовлена. О’кей. Что же мне следует отвечать?
— Скажи все как есть. Ты знаешь о случившемся. Ты, разумеется, потрясена ужасным убийством, но ты не знакома с содержанием его работы и потому не можешь давать комментарии. Расследование убийства — это дело полиции, а не «Миллениума».
— Спасибо, что ты меня предупредил. Я могу что-то сделать?
— Сейчас ничего. Но если я узнаю что-то новое, то дам знать.
— Хорошо. И пожалуйста, Микаэль, держи меня в курсе!
Глава 13
Великий четверг, 24 марта
В семь часов утра Великого четверга прокурор Рихард Экстрём получил официальное распоряжение, согласно которому ему поручалось ведение предварительного следствия по делу о двойном убийстве в Энскеде. Его коллега, дежуривший этой ночью, довольно молодой и неопытный юрист, все же понял, что убийство в Энскеде представляет собой нечто из ряда вон выходящее, и позвонил помощнику прокурора своего лена, а тот, в свой черед, ночным звонком поднял с постели начальника полиции лена. Посовещавшись, они решили поручить эту работу добросовестному и опытному прокурору. Их выбор пал на Рихарда Экстрёма сорока двух лет.
Экстрём был худощавым и щуплым человеком ростом сто шестьдесят семь сантиметров, с жидкими светлыми волосами и небольшой бородкой. Всегда безупречно одетый, из-за малого роста он носил башмаки на высоких каблуках. Свою карьеру он начинал помощником прокурора Уппсалы; оттуда его перевели на должность ревизора в департамент юстиции, где он занимался согласованием шведского законодательства и законодательства ЕС и так хорошо справился со своей задачей, что некоторое время служил в качестве начальника отдела. На этой должности он обратил на себя внимание расследованием организационных недостатков в сфере правообеспечения и высказался за усиление эффективности, вместо того чтобы по примеру коллег потребовать увеличения ресурсов. Проработав четыре года в департаменте юстиции, он перешел в прокуратуру Стокгольма, где занимался различными делами, связанными с нашумевшими ограблениями и другими уголовными преступлениями насильственного характера.
В государственной администрации его считали социал-демократом, на самом же деле Экстрём был совершенно равнодушен к партийной политике. Он уже пользовался определенной известностью в СМИ, а в коридорах власти его уважали как лицо, с которым считается высшее начальство. Он, безусловно, был кандидатом на высокие должности, и в силу приписываемых ему политических убеждений у него образовались обширные связи в политических кругах и силовых структурах. Среди полицейских сложились разные мнения о его способностях. Его работа в департаменте юстиции вызвала к нему неблагоприятное отношение в среде тех, которые считали увеличение численности личного состава наилучшим способом укрепления правопорядка. Но с другой стороны, Экстрём показал себя человеком, который не привык церемониться, когда нужно было довести дело до суда.