Миллениум. Тетралогия.
Шрифт:
Она резко перевернулась на левый бок, насколько позволяли путы, и, лежа к нему спиной, поджала колени, а затем изо всех сил пнула его в голову. Она метила в кадык и попала кончиками пальцев куда-то в шею, но он был настороже и вовремя отпрянул, так что она едва сумела его коснуться. Она попыталась снова достать его, но он уже отошел, и у нее ничего не вышло.
Она опустила ноги и вытянула их на кровати.
Простыня свесилась с койки на пол, ночная сорочка задралась еще выше, оголив бедра.
Он молча постоял над нею, затем обошел койку с другой стороны и начал прилаживать ножные ремни. Она попыталась поджать ноги, но он схватил ее за лодыжку, другой рукой прижал коленку и привязал ногу. Снова
Теперь она оказалась совершенно беспомощной.
Подняв с пола простыню, он накрыл ее и минуты две молча смотрел на пленницу. Во тьме она ощущала его возбуждение, хотя сам он его не замечал или старался не обращать внимания. Она была уверена, что у него эрекция, что ему так и хочется протянуть руку и дотронуться до нее.
Затем он повернулся, вышел и запер за собой дверь. Она слышала, как щелкнула задвижка, хотя не было никакой необходимости держать ее взаперти, ведь она все равно не могла освободиться.
Несколько минут она лежала, глядя на узкую полоску света над дверью. Затем пошевелилась, чтобы проверить, насколько крепко затянуты ремни. Стоило ей чуть-чуть согнуть ноги в коленях, как ремень сразу же натягивался как струна. Прекратив попытки, она замерла и лежала неподвижно, глядя в пустоту перед собой.
Она ждала. И рисовала в своем воображении, как плеснет бензином и как загорится спичка.
Она видела его, облитого бензином, и ощущала в руке коробок спичек. Вот она встряхнула коробок, он загремел. Она открыла его и достала спичку. Он что-то сказал, но она заткнула уши и не стала прислушиваться к словам. Поднося спичку к коробку, она наблюдала за выражением его лица. Она слышала шуршание черной головки, чиркнувшей о боковую сторону коробка. Это было похоже на протяжный раскат грома. Вспыхнуло пламя…
Она негромко засмеялась и решила не поддаваться.
В эту ночь ей исполнилось тринадцать лет.
Часть 1
Неправильные уравнения
16-20 декабря
Уравнение обозначают по высшему показателю степени неизвестной величины. Если она равна единице, то это уравнение первой степени, если степень равна двум, то это уравнение второй степени, и так далее. Уравнение любой степени выше единицы имеет несколько значений неизвестных величин, которые ему удовлетворяют. Эти значения называются корнями уравнения. Уравнение первой степени (линейное уравнение):
3x
–
9 = 0 (корень: x = 3)
Глава 01
Четверг, 16 декабря — пятница, 17 декабря
Лисбет Саландер опустила солнечные очки на кончик носа и, прищурясь, внимательно посмотрела из-под полей шляпы. Она увидела, как из бокового входа гостиницы вышла обитательница тридцать второго номера и не спеша направилась к расставленным вокруг бассейна бело-зеленым шезлонгам.
Раньше Лисбет уже встречала ее и решила, что женщине должно быть около тридцати пяти лет, хотя по внешнему виду не удавалось определить ее возраст — ей можно было с одинаковым успехом дать как двадцать пять, так и пятьдесят. У нее были каштановые волосы до плеч, продолговатое лицо и фигура с округлыми формами, точно у моделей из каталога дамского белья. Женщина носила сандалии, черное бикини и солнечные очки с фиолетовыми стеклами, а свою желтую соломенную шляпу она бросила наземь рядом с шезлонгом, собираясь подозвать бармена из бара Эллы Кармайкл. Она была американкой и говорила с южным акцентом.
Положив книжку на колени, Лисбет отпила кофе из стоявшего под рукой стакана и потянулась
Из громкоговорителя, расположенного у барной стойки, раздавались странные звуки в стиле стилпан.
[1]
Она совершенно не интересовалась музыкой и не смогла бы отличить Свена Ингвара от Ника Кейва, но стилпан привлек ее внимание, и она невольно прислушалась. Трудно было представить себе, что кто-то сумеет настроить сковородку, и уж тем более казалось сомнительным, что какая-то кастрюля может издавать звуки музыки, которые не спутаешь ни с чем другим. Лисбет слушала как завороженная.
Внезапно что-то ее отвлекло, и она снова перевела взгляд на женщину, которой только что принесли бокал с напитком апельсинового цвета.
Конечно, Лисбет это не касалось. Просто она не могла понять, почему эта женщина остается в гостинице. Прошлой ночью в соседнем номере происходило нечто кошмарное. Оттуда доносился плач, сдавленные взволнованные голоса и временами что-то похожее на звук пощечины. Раздавал пощечины мужчина лет сорока с лишним, с темными, гладко зачесанными волосами с невиданным в нынешнее время пробором посередине, — как полагала Лисбет, муж постоялицы. Судя по всему, в Гренаду он приехал по делам. Что это были за дела, Лисбет не имела ни малейшего представления, но каждое утро постоялец приходил в бар пить кофе в пиджаке и при галстуке, после чего, взяв портфель, садился в ожидавшее у двери такси.
В гостиницу он возвращался под вечер, когда его жена купалась в бассейне, и усаживался с ней на террасе. Обычно они обедали вдвоем, проводя время в тихой и, казалось бы, задушевной беседе. Женщина часто выпивала лишнего, однако не переходила границ приличия и не доставляла неприятностей окружающим.
Скандалы в соседнем номере случались регулярно и начинались между десятью и одиннадцатью часами вечера, как раз когда Лисбет укладывалась в кровать с книгой о тайнах математики. О злостном рукоприкладстве речи не шло. Насколько Лисбет могла оценить, за стеной происходила привычная и занудная перебранка. Прошлой ночью Лисбет не сдержала любопытства и вышла на балкон, чтобы через приотворенную дверь послушать, о чем идет спор между супругами. Битый час муж ходил из угла в угол, называя себя жалким типом, который не заслуживает ее любви, и на все лады твердил, что она, конечно же, должна считать его обманщиком. И жена каждый раз говорила ему, что вовсе так не считает, и как могла старалась его успокоить, но он настаивал на своем, пока она не сдалась под его натиском и не подтвердила, как он требовал: «Да, ты обманщик». Достигнув цели, он тотчас же воспользовался ее вынужденным признанием, чтобы перейти в наступление, и обрушился на нее с упреками в безнравственности и дурном поведении, в том числе обозвал жену шлюхой. В отношении себя Лисбет такого бы не спустила, однако она тут была ни при чем и потому не могла решить, как ей отнестись к случившемуся и следует ли что-либо предпринимать.