Миллениум, Стиг и я
Шрифт:
Месяцем позже «Американ верайети» сообщила, что «переговоры между „Йеллоу берд“ и „Сони“ затянулись на шесть месяцев из-за разногласий родственников Ларссона и его подруги Евы Габриэльссон по поводу наследственных прав».
С этого момента возобновились переговоры о литературном наследстве Стига между Ларссонами, нашими адвокатами и мной.
В ходе переговоров Ларссоны предложили мне место в административном совете общества, которое они учредили и которое управляет прибылями от продаж авторских прав. Это место предоставляло мне доступ к финансовым документам и контрактам, но не давало возможности как-то влиять на использование политических и художественных текстов Стига, защищать их от продаж, переписывания или искажения. Короче, мне предлагалась скромная роль консультанта, мнение которого двое совладельцев могли принимать или не принимать во внимание. В апреле 2010 года мой адвокат в качестве
В мае 2010-го вышла моя книга, написанная совместно с Гуннаром фон Зюдовом: «Гражданский муж: более одинокий, чем можно подумать». В январе 2008-го я задала себе вопрос, насколько уникально мое положение. Гражданские браки широко практиковались в Швеции, и многие люди могли оказаться в той же ситуации, что и я. В ходе своих исследований я обнаружила большое количество товарищей по несчастью. Однако, к нашему удивлению, наш главный аргумент — внушительное количество пар, живущих в гражданском браке, — сразу провалился. В глазах государства мы представляли собой меньшинство, ибо Шведский институт статистики учитывал только те пары, у которых были дети. Все же остальные числились в бессемейных. [27]
27
Швеция — одна из первых стран, пытавшихся решить вопрос с гражданскими браками, для чего был принят закон в поддержку того из партнеров, кто представлял собой «слабое звено». С 1973 года узаконили раздел жилья, а в 1987-м раздел имущества. С 2003 года закон распространился и на совместно живущие однополые пары. Сегодня этот закон прежде всего применяется к парам, которые расходятся. Если же один из партнеров умирает, не оставив завещания, другой оказывается лишенным всякой поддержки со стороны закона (в отличие от пар, состоявших в зарегистрированном браке, для которых наследование происходит автоматически, если только не обнаруживается завещание, где оговорено другое решение). Тогда наследство делят полюбовно. Или не делят. Во Франции, к примеру, с 1999 года так называемое «Гражданское соглашение о солидарности» регулирует права оставшегося в живых сожителя по завещанию или декларации, сделанной на момент соглашения, если она устанавливает, что нажитое имущество является совместным.
(Ева Габриэльссон, Гуннар фон Зюдов: «Гражданский муж: более одинокий, чем можно подумать», «Blue Publiscing», 2010.) (Прим. перев.)
Через полтора месяца Иоаким и Эрланд одновременно ответили через прессу и электронную почту моему адвокату, что прекращают со мной всякие переговоры.
Fiat iustitia, pereat mundus. Да свершится правосудие, хотя бы погиб мир.
supporteva.com
В начале апреля 2009 года мой адвокат получила неожиданное заявление от Яна М. Моберга, в прошлом журналиста, а ныне генерального директора компании «Эдда медиа» в Норвегии, и его адвоката.
Ян М. Моберг только что посмотрел повтор телепередачи из цикла расследований «Миллионы от „Миллениума“», в которой рассказывалось, как наследие Стига было захвачено его отцом и братом. В ходе передачи Ларссоны заявляли, что «разрешить проблему» мог бы мой брак с отцом Стига.
Ян М. Моберг и двое его приятелей, столь же возмущенных, как и он сам, создали в Интернете сайт «www.supporteva.com» с целью оказать мне моральную и материальную поддержку.
Создатели сайта, именовавшие себя «тремя мушкетерами из Драммена», собирались применить на деле философию действия и правосудия, которой пропитаны книги трилогии. Они поставили себе цель собрать средства и открыть на мое имя интернет-счет, который находился бы под контролем норвежских адвокатов. Я была приятно удивлена их профессионализмом, и мой адвокат поддержала решение принять это подношение.
Юмор этих ребят из Норвегии поднимает настроение. Они предложили пользователям Интернета жертвовать суммы пропорционально количеству прочитанных томов и степени возмущения. Сайт был создан меньше чем за три недели и переведен на множество языков. На страницу «Отзывы пользователей» стали прибывать ободряющие послания со всего мира. Я получила шквал звонков и электронных писем и теперь знаю, что совершенно незнакомые люди, высказавшись, испытали большое облегчение.
Незадолго до появления сайта Эрланд и Иоаким передали в дар газете «Экспо» 4 миллиона крон (около 419 000 евро). Эта сумма поступала частями по миллиону (по 105 000 евро). Такая новость навела норвежцев на мысль связаться с «Экспо» и «Серчлайтом», крупнейшими антифашистскими изданиями,
Четвертый том
Как я уже говорила, на следующий день после смерти Стига моя сестра Бритт вместе с Эрландом отправилась в «Экспо» и я попросила ее отнести туда рюкзак Стига. В рюкзаке лежали его ежедневник с подробными замечаниями к следующему номеру журнала и ноутбук. Сам компьютер принадлежит газете, но в его памяти содержатся статьи Стига, его переписка с «Серчлайтом», результаты расследований, имена информаторов и прочее. На этом основании он находится под защитой закона, который гласит, что источники информации журналистов неприкосновенны. Это хранилище сведений, не защищенное никаким паролем, в течение шести месяцев лежало в редакции. В свое время кто-то посоветовал убрать его в сейф, но сейф был заперт, а шифр знал только Стиг!
Не исключено, что в ноутбуке содержится четвертый том «Миллениума».
Там должно быть чуть более двухсот страниц, потому что во время нашего последнего летнего отпуска Стиг написал около ста шестидесяти. Он тогда вычитывал первый том, заканчивал третий и еще работал в «Экспо», поэтому времени не хватало. Вряд ли за последние недели перед смертью ежедневные обязанности оставили ему возможность написать больше пятидесяти страниц.
Я не собираюсь пересказывать здесь сюжет. Скажу только, что в этой книге Лисбет постепенно избавляется от своих призраков и недругов. Каждый раз, как ей удается физически или психологически отомстить тому, кто причинил ей зло, она ликвидирует одну из своих татуировок, сделанную в память об этом зле. Если пирсинг для Лисбет — дань моде ее поколения, то татуировки — что-то вроде боевой раскраски. Во многих отношениях девушка ведет себя как дикарка в каменных джунглях. Она действует как животное, повинуясь инстинкту и предугадывая опасные ситуации. Я тоже, как и она, оказавшись в незнакомой обстановке с незнакомыми людьми, полагаюсь на интуицию. И Стиг это хорошо знал.
В течение двух лет Стиг написал более двух тысяч страниц, почти не занимаясь сбором материала, за исключением мелких деталей. Как такое возможно? Ответ прост: базу данных для книг составила наша жизнь бок о бок в течение тридцати двух лет. Они — плод жизненного опыта Стига, но также и моего. Опыта его детства, но также и моего. Нашей борьбы, нашей увлеченности, наших путешествий, страстей и страхов… Эти книги — пазлы наших жизней. Потому я и не могу с точностью сказать, что в «Миллениуме» шло от Стига, а что от меня. Знаю только, что, если кто-нибудь пожелает пуститься в исследования на эту тему, каждый из томов потребует многолетней работы.
Жизнь сложилась так, что не я, а Стиг воспользовался всеми ее составляющими, чтобы создать литературное произведение. И ирония судьбы заключается в том, что если послушать все пересуды, так я не просто этому содействовала, но сама написала все от строчки до строчки. Могу сказать на это, что мы часто писали вместе, поскольку у нас был один общий стиль письма.
В августе 2005 года Пер Эрик Нильссон обратился к Ларссонам и издательству «Норстедт» с предложением о признании за мной авторских прав на литературное наследие Стига. Таким образом, я смогла бы на законном основании работать над его текстами и завершить четвертый том, что вполне способна сделать. По его мнению, это немало помогло бы разрешению напряженной ситуации.
Ларссоны ответили отказом.
Надо уточнить, что по шведским законам никто не обязан принимать наследство вопреки своему желанию. Не запрещено также дарить наследство или его часть. Закон предусматривает и передачу авторского права на произведение.
Случай с нашей семьей — и многих других, о ком я пишу в своей книге о гражданских браках, — когда после смерти одного супруга другой теряет все, показывает, что этот устаревший закон нуждается в пересмотре. Интеллектуальная собственность с официальной точки зрения ничем не отличается от земельного участка или фермы, принадлежащих некой семье. Когда умирает один из супругов, другой полностью лишается возможности распоряжаться всем, что было создано, и дальше развивать совместные проекты. Все отходит тем, кто ничего не создал, и они оказываются в выигрыше, а те, кто создавал, — в проигрыше. Такой закон препятствует развитию общества. Несправедливость ситуации, получившая такой резонанс в моем случае, подтолкнула многих шведов узаконить свои отношения и пожениться.