Миллениум-мифы (сборник)
Шрифт:
Жизнь Пони с Ослом реально стала райской. Они оба вообще перестали работать и ударились в вояжи по забугорным магазинам. Вернувшись, они целыми днями красовались перед зеркалом, рассматривая на себе модные наряды. Горбатый дарил жене конфеты, вплетал в её гриву и хвост разноцветные ленточки и зачарованно любовался на её белозубо ослепительную лошадиную улыбку.
А вот у всех других животных жизнь не захотела быть райской. Наоборот. Урожай не уродился, закрома запасов сгрызли мыши, амбары опустели. Вследствие этого куры перестали нестись, у коров пропало молоко, лошади поразбежались, козлы и бараны стали бодать всех подряд, собаки начали вовсю кусаться, а коты наловчились воровать с кухни сметану, которая
Тут приключилась ещё беда: рванул склад ядрёного ракетного топлива. Это произошло из-за рассеянности голодного Учёного Кота, который вместо дров сунул в дворовой отопительный котёл коробку с фейерверком. А поскольку котёл находился рядом со складом, произошла детонация. Взрывом были разрушены и склад, и котёл. Начался пожар.
Осёл от испуга сперва сделал вид, что ничего не произошло. Но потом сообразил, что умалчивать о взрыве – слишком глупо, даже для осла. Поэтому он взобрался на помост и заверил дворовых: «Спокойствие! Всё под контролем!» Но никто ему не поверил, ибо огонь стал уже охватывать амбары, сараи и другие постройки. Тушить было нечем, так как водопроводная система давно сгнила, а ручьи и лужи пересохли. Было принято решение тушить естественным способом. Животные стали усердно мочиться в огонь. И эта бесстрашная акция спасла Двор.
Осёл привычно влез на помост и крикнул: «И я! Ур-р-я-я!». Но дворовые негодующе возразили: «А ты то тут причём, ослиная башка!? Мы сами справились. А ты даже пустить свою струю на огонь не решился, только от страха обмочился. Трус!»
Обиделся Осёл, взбрыкнул задом и поскакал вмесите с Пони на юг – отдохнуть от обитателей Двора и бесконечных забот. Вместо себя он оставил заместителем Ишака, шепнув ему что-то на ушко.
И тут произошло нечто удивительное. Ишак, ошалев от власти, почувствовал себя вершителем судеб и Генеральным Генералиссимусом. Он захотел любой ценой спасти Двор от очередных перемен, явно и грозно назревавших. Поскольку у Ишака от бурного волнения тряслись поджилки, он приказал братьям-ишакам поддержать его власть силовыми актами: ввести бронетранспортёры, пальнуть из навозно-баллистических ракет и десантировать на Двор муравьиные полки специального назначения.
Когда всё было исполнено (с неимоверным стальным грохотом и бронебойным скрежетанием), Ишак, дрожа от страха и собственной смелости, залез на помост и прокричал: «Объявляется чрезвычайное происшествие! Двор в опасности! Все на борьбу! Да здравствует Комитет по спасению!»
Животные попервоначалу перепугались до смерти. Но потом, малость поуспокоившись, стали задавать вопросы: «А что случилось-то? Против кого будем воевать? Кто в Комитете главный – Горбатый или ты? Ты не самозванец ли? А когда дадут боекомплект? Хотелось бы – гранаты и миномёты!»
Ишак стал мучительно туго соображать, что бы этакое вразумительное ответить. Но не придумал и замер в ступоре. Не дождавшись ответа, дворовые жители стали вооружаться самостоятельно: кто схватился за дубину, кто за косу, кто за вилы, кто за серп с молотом.
Ишак вдруг очнулся и приказал полковнику Муравью разбрызгивать отравляющую жидкость. Муравьи, оккупировав Двор, начали брызгать во все стороны. От этого животные обозлились и стали яростно давить оккупантов лапами, копытами и даже задами, приговаривая: «Это вам – за применение боевых отравляющих веществ! Это вам – за болезненные укусы! А это вам – за нападение на наш прекрасный Двор!» Быстро расправившись с вооруженным противником, они накинулись на невооруженных ишаков, побивая тех камнями.
Ишаки от такого оборота дел перетрухнули и спрятались под помост. Но не тут то было! Дворовые выволокли
Особенно отличился в отпоре Комитету огромный мощный хряк Боров. Он раздавал увесистые тумаки направо, налево и кругом. Боров был силен, как лесной кабан, нахрапист, хитер, самоуверен, натренирован и импозантен. Поэтому метил в хозяева. Хотя сам был из простых, из свиней.
В свое время, когда Боров при Горбатом Осле не вовремя залез на помост и сдуру дерзко хрюкнул, то был осмеян – ржанием коней, гоготом гусей и даже блеянием баранов. Боров тогда прикинулся больным, свалив ответственность за свой наглый всхрюк на похмельную голову. И был великодушно прощен. Но для острастки был всё же с головы до ножек облит помоями. Такое оскорбление Боров стерпел кое-как, скрипя зубами и затаив свирепую обиду. Он умел, когда надо, на время обуздать свой зверский норов. Когда же Боров на что-нибудь решался, то чурался сомнений и размышлений, чем походил на козлов, а поэтому смог легко заручиться их поддержкой.
Хряк Боров влез на картофелеуборочный комбайн, как на танк, и крикнул: «Долой ишаков и ослов! Да здравствует свободная эксплуатация и новый порядок! Даешь, понимаешь, законную демонократию!»
Животные услышали звучное красивое слово «эксплуатация». Они давным-давно его не слыхали и поэтому забыли, что оно – синоним слова «ярмо». Их порадовало, что эта самая «плуатация» будет свободной, новой и порядочной. Еще они услышали – «демократия». Это слово было совсем ново и потому особенно привлекательно. Тем более, что будет охраняться законом. Толпа восторженно ответила Борову громогласным троекратным «ура!» и возгласами «да здравствует!» и «даёшь!»
Во главе Двора оказались свиньи, возглавляемые боровами, хряками и каплунами. Политическим предводителем стал хряк Боров, а экономическим – свин Даргай, который был самым толстым среди жирных. Оба провозгласили, что жить надо по-новому – по свински, а ещё лучше – по волчьи, на забугорный лад, и тогда, посередь конкуренции неограниченных свобод и рыночных состязаний, наступит полное всеобщее изобилие.
Началась радостная свинская жизнь. Каждый имел право ухватить себе жирный кусок общественного пирога. Хряк Боров был щедр: «Берите столько, сколько сможете унести! Забирайте всё, мне не жалко!» Возник ажиотаж расхищения общедворовой собственности. Каждый тащил себе нужное и ненужное, при этом яростно ссорясь, выхватывая у других и даже вступая в драку. Боролись за каждый колосок, за каждую корочку хлеба, за каждый глоток воды. Растащили по своим отдельным углам и закуткам все грабли, лопаты и даже веники.
Львиную долю отхватили себе свиньи (львы жили за бугром, а посему не имели права участвовать в дележе дворовой собственности). Пользуясь услугами ловкого Рыжего Кота по имени Байсуч и прикрываясь им, как шапкой-невидимкой, свиньи шустро приватизировали себе в собственность не только корыта и лужи, но также луг, пашню, речку, сенокосилку, тракторный парк, электростанцию, все дворовые постройки (включая Хозяйский Дом) и даже забор.
Теперь каждый, кто хотел пастись на лугу, был обязан платить свиньям дань. Каждый, кто собирался искупаться в речке или луже, должен был заплатить налог. Каждый, кто включал лампочку в коровнике или сарае, попадал в долговую кабалу.
Свиньи приказали называть себя не товарищами, а господами. «Хряк Гусю не товарищ, а господин», – такой транспарант появился однажды над огороженным загоном гусей.
Некоторые животные возмутились: «А почему только свиньи стали господами?! Мы тоже хотим!»
«Объявляю отныне господами всех!» – тут же милостиво отреагировал Боров. Резво подпрыгнув, он повернулся к толпе задом и заторопился скорей к большому корыту, опасаясь как бы сородичи, радостно хрюкая, не слопали без него весь питательный корм.