Милфа
Шрифт:
— Ничего страшного, — говорит он, заглядывая мне в глаза.
Я ловлю его взгляд и замираю. Воздух вибрирует. Дышать нечем.
В этот момент я слышу, как открывается входная дверь. Возвращаются Роман и Евгений.
— Лиля, мы дома! — раздаётся громкий голос Романа.
Я вырываю руку, делая шаг назад, как бы опомнившись.
— Спасибо, — бросаю коротко и быстро отворачиваюсь, чтобы спрятать лицо.
Когда Роман заходит в кухню, я впервые за весь вечер испытываю странное облегчение.
7
Вечер
Костя сегодня опять нагрубил. А я всего лишь спросила, почему он пропустил последние две тренировки по самбо. В ответ получила короткую экспрессивную лекцию о нарушении границ, непомерном давлении и пожелание заняться своими делами.
Сыну, конечно, исполнилось восемнадцать, совсем недавно, но получать вот такое на простую заботу обидно. В последнее время меня не покидает ощущение, что мы всё больше и больше отдаляемся друг от друга.
Я смотрю в эту темноту, будто надеюсь, что она заберет меня, укроет от всего, что давит. Но ничего не меняется.
Шаги за спиной — тихие, но я сразу их узнаю. Замираю, хотя знала, что он придет.
— Здесь прохладно, — раздается низкий голос Романа.
Я не отвечаю, продолжаю смотреть вперед. Его руки ложатся мне на плечи. Их тяжесть кажется непомерной. Я чувствую, как муж медленно наклоняется ближе, дыхание касается моей шеи.
— Почему ты ушла так рано? — спрашивает он, и его голос звучит мягко, но в нем слышится нотка недовольства. — Только не говори снова, что устала.
— Устала, — коротко отвечаю, надеясь, что это завершит разговор.
— От посиделок в кафе с подругами? — он усмехается, чуть сжимая мои плечи, но я очень остро чувствую претензию в его голосе.
— Встреча продлилась пятнадцать минут, — отвечаю ровно, пытаясь обойти острый край. Ни спорить, ни выяснять отношения у меня нет желания.
— Мне не нравятся твои подруги, — пальцы Романа мягко ныряют мне в волосы, но тон его голоса не дает обмануться. — Особенно эта шлюховатая рыжая. Я слышал, ее периодически ебут вдвоём братья Логиновы.
Он говорит это так мерзко, что у меня волна колючих противных мурашек по спине пробегает.
— Это ее дело, — отвечаю, пожав плечами, и едва не охаю, когда Роман, схватив меня за руку, резко разворачивает к себе лицом.
— Лиля, я не хочу, чтобы ты якшалась с этой шалавой.
— Мы работаем за соседними столами, предлагаешь мне игнорировать её? — шиплю, высвобождая руку. — Давай, Рома, я сама разберусь, с кем мне якшаться? — последнее слово выделяю, повторяя его же тон, но понимаю, что мне стоило бы притормозить, потому что в глазах у мужа проскакивает недобрый огонёк.
—
— Общения, — смотрю ему прямо в глаза. — Я тебе не затворница, ясно?
— С кем общения? — кривится брезгливо. — С этими шлюхами типа этой бляди Карины?
Это просто какое-то бессмысленное хождение по кругу. Сколько можно?
— Хватит, Рома, — снова отворачиваюсь, в надежде, что муж поймёт, что я разговаривать не хочу и уйдёт спать. — Мы уже говорили об этом.
Но он не уходит. Стоит сзади несколько секунд молча и неподвижно, а потом его руки ложатся на перила рядом со мной с обеих сторон и спиваются пальцами в лакированное дерево. Внутри всё сжимается в тугой комок, когда слышу звук расстёгивающейся молнии, а потом чувствую резкий рывок вверх подола моей сорочки.
— Рома, не сейчас, — пытаюсь отстраниться, но он крепче обхватывает меня, прижимая собой к перилам.
— Почему? — его голос звучит жётско. — Ты, Лиль, за встречами со своими подругами-блядями совсем забыла, что у тебя есть муж.
Его прикосновения становятся настойчивее, он тянет меня ближе, не оставляя выбора. Расставляет ноги шире и утыкается в меня головкой члена. Я стою неподвижно, как статуя, что позволяет ему взять на себя то, что он считает своим правом.
Я ничего не чувствую, кроме глухого отвращения, которое растёт с каждым толчком. Каждый его жест оставляет следы, которые невозможно стереть.
Когда всё заканчивается, он довольно поправляет рубашку, бросая как ни в чём не бывало:
— Завтра у меня сложный день. Уеду рано. Женьку и Илью сама проводишь.
Я ничего не отвечаю. Только киваю и жду, пока он скорее свалит, оставив меня одну.
Запахнув халат плотнее, я иду в ванную. Закрываюсь и целых два раза проверяю замок зачем-то.
Включаю воду погорячее и приваливаюсь к ещё не прогретому стеклу душевой кабины.
Горячие упругие струи ласкают тело, и я закрываю глаза, наслаждаясь. Это единственное, что дарит удовольствие моему телу.
С Ромой я уже лет пять не кончаю. Лишь лежу и мечтаю, что он быстрее закончит и ляжет спать. А последние разы, как узнала об измене, и вовсе кажется, будто меня вывернет прямо во время процесса.
Я не хочу его. Не хочу! Но он не понимает отказа. Считает себя в праве своём. Вот только я уже и забыла, когда он в принципе пытался мне доставить удовольствие. Мне, а не себе. А если и были какие-то слабые попытки, то они скорее раздражали и приносили дискомфорт.
“Лиль, ты хоть что-то себе позволяешь? Как можно жить без удовольствий?!” — разносится в голове голос Карины.
Я прикрываю глаза, позволяя слезам течь по щекам. Их смывает вода, я даже не успеваю ловить их губами. Руки сами опускаются ниже.