Миксы

Лебедева Наталья Сергеевна

Это было продолжением той же свободы, маминым подарком, который она делала сыну с удовольствием и без усилий: ей, казалось, как раз нужен был маленький мальчик, за которым она могла бы ухаживать, и чью ответственность могла бы взять на себя.

И в Валерике вдруг поднялось странное чувство: он впервые подумал, что мама лучше Леры и что значит для него больше.

Лера теперь раздражала. Он вспоминал, какую она неаппетитную ела по утрам овсянку. Как обидно смотрела, стоило сказать что-то поперёк. Как легко, не спросив согласия, сбрасывала ему ребёнка. Валерик припомнил ей и нынешнее исчезновение. Он не знал, где её носит.

Лерин телефон молчал, ожив лишь однажды. "Я в порядке, " – бросила Лера в трубку и снова оказалась вне зоны доступа.

Разбирая на ночь постель, Валерик вспомнил, как она скользнула к нему под одеяло. Теперь ему было очевидно, что в этом жесте не было ни любви, ни искреннего желания. Это был просто способ сказать "спасибо" и "извини".

Мама легла в одной комнате с Даней, и Валерик впервые за много ночей провалился в такой сон, где не надо слушать, а можно только спать.

Утром мама сказала ему: "Я ушла," – и уехала на работу. Пришлось проснуться. Даня уже сидел в кроватке и радостно мусолил пухлый кулачок.

Валерик тяжело и грузно присел на Лерину кровать. Ему казалось, что если бы только ему дали поспать ещё час, всё было бы хорошо. Но проверить было нельзя, и он сидел, хмуро глядя на маленького улыбчивого племянника.

Раньше Валерик утешался, думая о Лере, но со вчерашнего вечера он больше не любил её, и больше не знал, что ему делать.

Валерик подумал, что хорошо, когда кто-то тобой управляет. Теперь идея, что он может быть роботом, которым руководит крошечный плазмодий, показалась ему даже забавной. В неё можно было даже поверить – не всерьёз, конечно, так, ради игры. Ради того, чтобы чувствовать себя лучше.

И если им и в самом деле управляли, то, значит, не зря к нему шли все эти женщины: и Лера со своим "извини", и Лиля с её одиночеством, и Лёля...

Да, если следовать этой логике, Лёля появилась на даче не просто так. Валерик усмехнулся: что ж, пусть теперь будет Лёля. Это, по крайней мере, интересно. На душе стало немного радостнее.

В этот день к вечеру снова похолодало. Зарядил дождь.

И Валерик снова предложил Лёле жить у него. Предложение получилось двусмысленным. Он произнёс его таким тоном, что Лёля даже вздрогнула и долго размышляла, прежде чем сказать "да".

Но легла Лёля не с ребёнком, а попросила вытащить хлам из другой маленькой комнаты. Валерику это тоже показалось хорошим знаком, словно она оставалась на даче не няней и не домработницей, а в каком-то ином качестве.

Валерик сам вставал к Даньке и утром поднялся рано, чтобы приготовить завтрак. Лёля улыбнулась, увидев красиво накрытый стол, и с удовольствием поела.

Подавая чай, Валерик наклонился так, что его щека на мгновение прижалась к Лёлиной макушке. Она отстранилась, но, на его взгляд, не сильно и не очень решительно. Словно давая ему понять, что в целом не против, но...

Да, игра должна была быть, Валерик был согласен. В этом тоже была своя прелесть, своё маленькое чудо. Острота.

Днём, когда она прибежала на дачу во время тихого часа, Валерик всё время старался коснуться её, но Лёля стала нервно отстраняться, и он понял, что переборщил. Тогда Валерик сменил тактику и принялся ухаживать романтично. Гуляя с Даней по лесу в перерывах между приступами дождя, он срезал плотный кусок сосновой коры и за пару часов вырезал из него цветок, похожий на лилию. Лёля вспыхнула румянцем, принимая подарок. Впрочем,

в остальном она так и осталась задумчивой и замкнутой, и только иногда строго взглядывала на Валерика воспиталкиными глазами, холодными, как заоконный дождь.

Валерик не знал, с какой стороны к ней подобраться, и вдруг вспомнил, как рассказывал ей про миксы, и какой заинтересованный и оживший был у неё взгляд.

– Помнишь, – осторожно начал он, когда они оба смотрели телевизор, а Даня копошился между ними на диване, – я тебе рассказывал про миксы?

– Про что? – Лёля удивлённо вскинула брови.

– Про миксы. Которые изучаю.

– Смутно, – и она вновь стала смотреть в экран.

– Я тут видел один плазмодий, возможно, арцирию, на поленнице. Сейчас, в дождь, он, конечно спрятался внутрь какого-нибудь полена... Они вообще нежные, боятся, что потоки просто смоют их вниз и не дадут оформиться... Так вот, я могу показать его тебе, как только кончится дождь. Может быть, удастся даже отследить, как плазмодий движется. Ну и как образовывает плодовое тело – конечно.

Говоря, Валерик разволновался: Лёлин взгляд не ожил, и интереса в нём не появилось.

– Да не обязательно, – равнодушно ответила она. – Пусть себе... живёт.

Валерик не нашёл, что ответить. Он сидел и думал: когда же она притворялась, тогда или теперь?

Ночью шумящий за окном дождь напомнил почему-то о Лере. И Валерик вдруг подумал: а вдруг она заявится сейчас и помешает ему и Лёле? Мысль об этом наполнила его отвращением и неприязнью.

Лёля могла бы стать ему хорошей женой. Там, где она появлялась, сразу становилось уютно. Она умела готовить и чисто убираться. Если была в настроении, хорошо ладила с детьми. И была довольно красивой, пусть и не настолько, чтобы будить в Валерике сильные чувства. Кроме того, однажды она проявила интерес к Валериковой работе. Пусть мимолётный, этот интерес был важен ему: казалось, теперь, зная, чем он примерно занимается, Лёля не могла бы считать его пустым местом.

Он почти планировал свадьбу, почти прикидывал, как они будут жить.

А на следующий день Лёля ожила. Глаза её снова стали внимательными и оживлёнными. Валерик подумал: может быть, на неё плохо действует дождь? Дождь как раз кончился, и сквозь облака то и дело проглядывало тёплое солнце.

Лёля вбежала во двор, сияя улыбкой, и закричала Валерику:

– Спиногрызы делают вид, что спят! Я свободна!

– Здравствуй, – ответил Валерик. – Есть будешь?

– Господи, ты такой классный! – и она налетела на него, обняла и поцеловала в щёку.

А потом они сидели за столом, ели вкусные бутерброды, которые Валерик соорудил из жареного хлеба, майонеза, чеснока, помидора, варёного яйца, зелени и шпрот, и болтали. Лёля всё время шутила. Валерик давился масляными шпротами, и жёсткий поджаристый краешек булки царапал ему нёбо.

– Я заварю чай, – сказал он, отсмеявшись в очередной раз.

– Сиди, – Лёля вспорхнула с места и бросилась к чайнику. Нажав кнопку, замерла у Валерика за спиной. Её ладони будто сами собой опустились на Валериковы плечи, и Лёля принялась тихонько массировать их. В голове у Валерика зашумело. Он даже на секунду испугался, что потеряет сознание, но потом понял, что шумит не столько голова, сколько закипающий чайник. У Лёли были очень сильные пальцы. Она мяла плечи жёстко, но в то же время не больно.