Миксы
Шрифт:
Валерик подумал, что зря выбрал миксы темой исследований. Да, простор для творчества был: никто кроме него не собирался разыскивать и описывать виды, живущие в регионе. Но он не мог найти ни одного микса самостоятельно. Значит, не мог ничего описывать. А использовать Александра Николаевича, как фразнцузы используют свиней, чтобы искать трюфели, он, конечно, не мог.
Его голова опустилась, взгляд упал на бревно, а там, на самом краешке, росло оно, крохотное ажурное чудо. Высоты в арцириибыло не больше сантиметра, и Валерик встал перед ней на колени и
Из бревна поднимались тонкие, как волос, ножки. Каждая заканчивалась еле заметной чашечкой, а в ней покоился наполненный спорами мешочек, вытянутый, похожий на сплетенный из ниток и накрахмаленный пальчик микроскопической перчатки. Арцириябыла нежно, песчано-жёлтой, с лёгким оттенком рыжины. Такая арцирияназывалась обвелатой.
Он бросился в дом, схватил коробок – вот этот самый, с бледно-красной, словно заранее выцветшей этикеткой – и вытряхнул остававшиеся там спички в мусорное ведро. Взяв нож, Валерик осторожно отколол от бревна щепку с Обвелатой и поместил миксомицет в картонный плен коробка.
Потом оказалось, что спички были последними. Валерик даже не удивился. С ним всё время случались такие истории. Пришлось идти по соседям.
Арицирия обвелата, найденная рядом с домом, казалось, открыла ему глаза. На следующий же день по дороге на маршрутку он нашёл сразу два пня с коматрихой негра. Потом рекой потекли другие, и теперь их, найденных, было уже больше двух тысяч.
Валерик смотрел на старый коробок, зажатый в руке. Найденный в кармане. Это было похоже на побег из какой-нибудь "Истории игрушек". Как будто арцириязабралась в куртку в надежде потом выпрыгнуть где-нибудь поближе к даче. Он не помнил, как клал её в карман.
Валерик поднял глаза к потемневшему небу и подумал, что если бы споры миксомицета оказались сейчас рассыпаны в траве, то они напитались бы грядущим дождём, набухли бы, лопнули и снова стали жить...
Незаметно для себя он толкнул пальцем коробок. Картонная стенка, чуть прогнувшись, въехала в крышку. С другой стороны открылась маленькая тюрьма. Валерик осторожно тряхнул коробок. Из-под крышки, подпрыгнув, выехали тоненькие, поблекшие кружева обвелаты, такие потрёпанные, словно микс нарочно старался разжалобить его; показалась легкая пыль высыпавшихся из спорангия спор.
– Отпустить тебя? – тихо спросил Валерик у коробка. Арцирия обвелатане шевельнулась. Она всё ещё притворялась растерзанной и мёртвой. Сердце Валерика дрогнуло.
– Отпущу, – пообещал он и открыл коробок побольше, потом, поколебавшись, снял крышку вообще. Покачал коробочку на открытой ладони, а потом, резко взмахнул, как делают те, кто отпускает на волю голубей. Или как кидает невеста свой свадебный букет.
Легкая, высохшая оболочка миксомицета взлетела в воздух. И в этот момент дунул ветер, дунул прямо в лицо – так сильно, будто давал пощечину. Валерик зажмурился. В носу у него засвербило. Он даже подумал, что мог вдохнуть часть миксомицетовых
Казалось, дождь пойдёт непременно. Но ветер словно сдул облако с неба. Оно очистилось, снова выглянуло солнце. И в солнечных лучах ярко блеснул капот подъезжающей машины. Машина остановилась у дачных ворот.
На заднем сиденье Валерик разглядел Леру.
Она всё-таки приехала.
Лера вылезала из большого автомобиля, широкого, плоского, распластавшегося по земле и тёмно-зелёного, как крокодил. Малыш спал у неё на руках, разморённый долгой дорогой. Лера тут же перекинула его Валерику – он едва успел подхватить – и принялась разминать затёкшие руки. Малыш был уже тяжёлым, головастым и, когда не спал, весьма подвижным. Ему было уже почти пять месяцев.
Выглянуло солнце, и Лера благодарно подняла к нему лицо. Пышные длинные волосы рассыпались по плечам, легли на спину. Валерик в который уже раз залюбовался их цветом, песчано-жёлтым, с лёгким оттенком рыжины.
У Леры было очень усталое лицо. Какое-то серое, с мешками под глазами. Не сказав ни слова, она прошла мимо Валерика в дом.
Вслед за ней из машины вышел молодой, лет двадцати трёх, парень: огромный, с бицепсами, едва не разрывавшими рукава тонкой футболки, с бычьей шеей и широченными плечами. Он, так же молча, как Лера, вынул из багажника две огромные сумки и коляску и, подхватив всё разом, как будто это ничего ему не стоило, понёс вещи к крыльцу.
Когда парень проходил мимо, Валерик неуверенно кивнул. Сначала ему показалось, что он видел этого человека на одной из вечеринок, где был вместе с Лерой и Львом. Потом Валерик усомнился. Он шёл к дому, прижимая к себе тёплого, разомлевшего малыша, и мучительно раздумывал, как называть гостя: на ты или на вы. Но называть не пришлось. Парень поставил сумки и коляску на крыльце и молча ушёл, махнув на прощанье рукой. Мотор зажурчал и утёк вместе с машиной.
Лера была где-то в доме. Валерик потоптался перед дверью: он не мог открыть её сам, пока на руках у него был спящий ребёнок.
Пришлось сесть в плетёное кресло на крыльце. Он сидел так минут двадцать, пока Лера всё-таки не вышла на крыльцо. Она переоделась в старые джинсы, белую футболку и джинсовую короткую куртку. Всё это очень шло ей, хотя для поездки с крепким парнем она предпочла более легкомысленную одежду.
В руке Лера держала недоеденную булочку.
– Спит? – спросила она, усаживаясь в соседнее кресло и слизывая белые крошки с нижней губы.
– Спит, – тихонько ответил Валерик, а потом прибавил: – Крепко.
Лера улыбнулась.
– Не много вещей на один вечер? – спросил Валерик, взглядом указав на сумки. – И как ты поедешь обратно? Или он вернётся?
– Нет, не вернётся. Мы надолго приехали, братишка, – и Лера нервно усмехнулась. – Дышать приехали свежим воздухом. А то в квартире... душно.
Лера сделала перед словом "душно" такую красноречивую паузу, что Валерик понял: пока его не было, они не на шутку поругались с мамой.
Хотя не будь этой крошечной паузы, этого еле заметного нажима, он вряд ли воспринял слова не буквально.