Михаил Зощенко
Шрифт:
5
Впоследствии, много дней спустя, когда Бориса Ивановича спрашивали, зачем он это все сделал и зачем, главное, полез на колокольню и стал звонить, он пожимал плечами и сердито отмалчивался или же говорил, что он подробностей не помнит. А когда ему напоминали об этих подробностях, он конфузливо махал руками, упрашивая не говорить об этом.
А в ту ночь продержали Бориса Ивановича в милиции до утра и. составив на него неясный и туманный протокол, отпустили домой, взяв подписку о невыезде из города.
В рваном сюртуке, без шляпы, весь поникший
Лукерья Петровна выла в голос и колотила себя по грудям, проклиная день своего рождения и всю свою разнесчастную жизнь с таким человеческим отребьем, как Борис Иванович Котофеев.
А в тот вечер Борис Иванович, как и всегда, в чистом опрятном сюртуке, сидел в глубине оркестра и меланхолически позвякивал в свой треугольник.
Был Борис Иванович, как и всегда, чистый и причесанный, и ничего в нем не говорило о том, какую страшную ночь он прожил.
И только две глубокие морщины от носа к губам легли на его лице.
Этих морщин раньше не было.
И не было еще той сутулой посадки, с какой Борис Иванович сидел в оркестре.
Но все перемелется — мука будет.
Борис Иванович Котофеев жить еще будет долго.
Он, дорогой читатель, и нас с тобой переживет. Мы так думаем.
ГОЛУБАЯ КНИГА
От составителя
Не включить эту книгу в том избранных сатирических произведений Михаила Зощенко было невозможно. Но тут была одна трудность.
Дело в том, что, создавая эту — очень важную для него — книгу, Зощенко вставил в нее некоторые ранее написанные свои рассказы, существенно их при этом переработав. Нередко общий замысел книги при включении в нее того или иного рассказа вынуждал автора отказываться от многих ярких подробностей и деталей. В этих случаях (как, впрочем, и в некоторых других) переработанный вариант содержит в себе не только приобретения, но и существенные потери. Я уж не говорю о том, что иному читателю было бы небезынтересно проследить, как видоизменялся замысел автора от варианта к варианту, ибо — «следить за мыслями великого человека есть наука самая занимательная».
Соблазн включить в этот том и первые варианты рассказов, в измененном виде вошедших в «Голубую книгу», был, таким образом, велик. Но для отнюдь не академического однотомника это было бы непозволительной роскошью.
О выходе в свет «Голубой книги» Зощенко писал:
«Гол. Кн.» наконец напечатана — остались всякие типографские мелочи. Так что книга будет в первой половине января… Редактор меня очень обидел и досадил — порядочно поправок и переделок во всех
«Голубая книга», наконец, вышла, по крайней мере один (контрольный) экземпляр у меня. Снова и не без огорчения увидел, что редактор ужасно меня «потеснил»… В общем, получилось, что мне подрумянили щеки… Очень досадно. Общий тон несколько сместился. Возможно, что читатель так резко не заметит, но я чувствую это не без боли. В общем, смешно думать о настоящей сатире. Недаром я (посмотрите) написал, что меняю курс литературного корабля…» (Из писем М. М. Зощенко Е. И. Журбиной. Цит. по воспоминаниям Е. Журбиной «Пути исцеления» в кн.: Михаил Зощенко в воспоминаниях современников. М., 1981, стр. 139, 140.)
Эти цензурные искажения сохранялись и во всех последующих изданиях «Голубой книги».
В нашем издании цензорская правка устранена. Но полностью восстановить первоначальный авторский текст мы не смогли, поскольку цензор имел дело не с рукописью, разыскать которую пока не удалось, а с корректурой, к которой до него уже приложил руку редактор.
М. Горькому
Дорогой Алексей Максимович!
Два года назад в своем письме вы посоветовали мне написать смешную и сатирическую книгу — историю человеческой жизни.
Вы писали:
«По-моему, вы и теперь могли бы пестрым бисером вашего лексикона изобразить — вышить что-то вроде юмористической Истории культуры». Это я говорю совершенно убежденно и серьезно…»
Я могу сейчас признаться, Алексей Максимович, что я весьма недоверчиво отнесся к вашей теме. Мне показалось, что вы предлагаете мне написать какую-нибудь юмористическую книжку, подобную тем, какие уже бывали у нас в литературе, например «Путешествие сатириконовцев по Европе» или что-нибудь вроде этого.
Однако, работая нынче над книгой рассказов и желая соединить эти рассказы в одно целое (что мне удалось сделать при помощи истории), я неожиданно наткнулся на ту же самую тему, что вы мне предложили. И тогда, вспомнив ваши слова, я с уверенностью принялся за работу.
Нет, у меня не хватило бы сил и уменья взять вашу тему в полной своей мере. Я написал не Историю культуры, а, может быть, всего лишь краткую историю человеческих отношений.
Позвольте же, глубокоуважаемый Алексей Максимович, посвятить вам этот мой слабый, но усердный труд, эту мою «Голубую книгу», которую вы так удивительно предвидели и которую мне было тем более легко и радостно писать, сознавая, что вы будете ее читателем.
Сердечно любящий вас
Мих. Зощенко. Январь, 1934 г. Ленинград
Предисловие
Веселость нас никогда не покидала.
Вот уже пятнадцать лет мы, по мере своих сил, пишем смешные и забавные сочинения и своим смехом веселим многих граждан, желающих видеть в наших строчках именно то, что они желают видеть, а не что-нибудь серьезное, поучительное или досаждающее их жизни.
И мы, вероятно по своему малодушию, бесконечно рады и довольны этому обстоятельству.