Мифы о 1945 годе
Шрифт:
И остаётся лишь сожалеть, что Гитлер и Риббентроп отошли в 1941 году от той позиции, которая была заявлена ими летом и осенью 1939 года. В памятной записке германского МИДа от 15 августа 1939 года (полный её текст я приводил в своей книге «Россия и Германия: путь к Пакту») было сказано тогда много верного, в частности:
«1…различные мировоззрения не исключают разумных отношений между… двумя государствами и возможности восстановления доброго взаимного сотрудничества…
2. Реальных противоречий в интересах Германии и Советского Союза не существует. Жизненные пространства Германии и СССР соприкасаются, но в смысле своих естественных потребностей они друг
3…Обоим народам в прошлом было всегда хорошо, когда они были друзьями, и плохо, когда они были врагами.
4. Правда, что Германия и СССР вследствие существовавшей между ними в течение последних лет идеологической вражды, питают в данный момент недоверие друг к другу. Придется устранить еще много накопившегося мусора…
5. На основании своего опыта германское правительство и правительство СССР должны считаться с тем, что капиталистические западные демократии являются непримиримыми врагами как национал-социалистской Германии, так и Советского Союза. В настоящее время они вновь пытаются, путем заключения военного союза, втравить Советский Союз в войну с Германией. В 1914 году эта политика имела для России худые последствия. Интересы обеих стран требуют, чтобы было избегнуто навсегда взаимное растерзание Германии и СССР в угоду западным демократиям».
Уже сидя в тюремной камере, бывший рейхсминистр иностранных дел Риббентроп написал о Гитлере:
«Не может быть никакого сомнения в том, что Адольф Гитлер имел в жизни только одну цель: служить немецкому народу. Он жил совершенно самоотверженно, жертвовал своим здоровьем и до последнего момента не думал ни о чем ином, кроме как о будущем своей нации. Тот факт, что он потерпел поражение, фюрер, говоря со мной, назвал судьбой. Почему именно он потерпел поражение — решит история…»
Что ж, трезвый и честный взгляд вполне позволяет понять — почему потерпел поражение Гитлер. Он верно определил злейшего врага как своей страны, так и человечества — интернациональный Капитал. Но ошибся в отношении России.
Скорее, не ирония истории, а её трагизм проявился в том, что Гитлер не смог прийти к власти без помощи Капитала. Однако финансы Капитала стали для него лишь стартовыми колодками, и, оттолкнувшись от них, он выпрыгнул на такую общенациональную высоту, где его таланты и способности были видны всем немцам.
Капитал обеспечил Гитлеру кресло канцлера Германии как антикоммунисту. Но его успех в массах объяснялся тем, что немцы воспринимали Гитлера как патриота, националиста и антагониста Капитала.
Гитлер конструктивно изменил положение Труда в Рейхе. А при этом не изменился в своём неприятии Советской России как проявления — в его представлении — «еврейского большевизма», в то время как большевизм в России приобретал всё более национально-государственный, сталинский, а не интернационально-революционный, «троцкистский» смысл.
Антикоммунист Гитлер был обречён, в то время как последовательный националист Гитлер был бы обязан прийти к пониманию перспективности для Германии только одного союза — с Россией.
Гитлер и пришёл к этому пониманию в 1939 году, но в 1941 году сорвался, итогом чего стал костёр 1945 года, на котором сгорели и Рейх фюрера, и сам фюрер.
20 мая 1945 года начальник личной охраны Гитлера, 48-летний группенфюрер СС Ганс Раттенхубер показывал на допросе в Москве:
«Я вспоминаю… разговор с Гитлером
Гитлер, взбешенный неудачами наших войск… заявил в моём присутствии генералу Шмуцдту, адъютанту от главного командования вооружённых сил, что германские войска… остановлены потому, что Красная Армия сражается с непревзойдённым ожесточением и упорством…
Мы не учли, продолжал Гитлер, что народы Советской России и Красная Армия безгранично доверяют Сталину. После некоторой паузы он назвал маршала Сталина — гигантом…»
Это не было попыткой побеждённого подольститься к победителям — тон и суть показаний Раттенхубера такое предположение исключают.
В другом месте его показаний можно прочесть:
«Я всю жизнь буду помнить один из вечеров конца апреля 1945 года, когда Гитлер, придя с очередного совещания, разбитый, сидел за свои столом, сосредоточенно разглядывая карту Берлина с нанесённой на ней оперативной обстановкой.
Я зашёл к нему доложить о неотложных мерах по охране ставки…
Встав из-за стола, Гитлер посмотрел на меня и сказал:« Красная Армия в Берлине… Сделать это мог только Сталин».
Задумавшись, Гитлер вернулся к столу. Я тихо вышел из комнаты».
Будучи сам до мозга костей проникнут осознанием себя как гениальной личности (в чём не так уж был и не прав), Гитлер рассматривал приход русских в Берлин прежде всего как результат усилий другой, несомненно гениальной, личности — Сталина.
Теперь, в конце апреля 1945 года, всё могучее в России ассоциировалось для Гитлера с ним — Верховным Главнокомандующим Красной Армии.
Гитлер так и не понял, пожалуй, что сила Сталина была в полном идейном, духовном и деловом единении его с наиболее развитой и творческой частью трудящегося большинства в России, да и в мире. Что Сталин всегда жил и действовал во имя развития этого трудящегосябольшинства.
В полной мере Гитлер этого до конца, как я догадываюсь, не осознал. Но многое он под конец в отношении России и её первого большевика Сталина понял.
И это уже не догадки, а точно, как видим, доказуемый исторический факт!
Потому Гитлер и проклинал, уходя из жизни, не большевиков, пришедших в Берлин и вынуждающих тем самым уйти из жизни его, а тех, кто изначальновёл войну и в Европу, и в Берлин.
А запоздалое предсмертное прозрение фюрера можно отнести к самым впечатляющим историческим урокам 1945 года.
Я отдаю себе отчёт в том, что всё выше сказанное скорее всего окажется более чем неожиданным практически для любого читателя этой книги. Я и сам в своё время, впервые познакомившись с документами, которые здесь цитировал, был ошарашен.
Но факты — упрямая вещь.
К тому же есть основания думать, что весной 1945 года коренные переоценки своих взглядов производил не только фюрер немцев, но и сами немцы. Не все, конечно, а прежде всего те из них, кто привык уважать факты, умел анализировать их и в итоге делать из анализа верные выводы.
В этом отношении очень интересна, на мой взгляд, некая перекличка настроений, которая усматривается при сравнении предсмертных воззрений Гитлера относительно значения России для Германии и послевоенной позиции пятидесятилетнего профессора Лейпцигского университета Роберта Георга Дёппеля (Допеля).
12 июля 1945 года Дёппель, бывший участник германского уранового проекта, участвовавший затем и в советских атомных работах, написал профессору Капице обширное письмо, где для нашей темы интересна не специфически «атомная» часть, а некие общие рассуждения Дёппеля.