Мифы 21 века
Шрифт:
Коллеги пожали руки и разошлись, оставив судью один на один с ватностью членов и темнотой сознания.
Подошедший поставить стулья юноша официант. Уже без униформы он стал ставить стулья за ушедшими гостями ножками вверх, будто конструируя ловушки. В этот момент лавкрафтовские глубины разума Андрея Степановича изрыгнули воспоминание о таинственном письме.
Андрей Степанович вскрыл конверт и попробовал сконцентрировать взгляд на таинственной единственной строчке. Тщетно. Буквы с бешеной скоростью скрещивались одна с другой в бессвязные слова, отчего судью замутило.
– Парниша, присядь-ка, нужна помощь!
Официант
– Не боись, я не кусаю молоденьких мальчиков. Я заплачу тебе пять тысяч рублей, если ты прочитаешь и доведешь меня до машины. Иначе я тут все заблюю и пизд…
Действительно заблюет. Судья сдержал возможность запачкать свою броню ужином и передал конверт официанту, один глаз которого был ярко-зеленый, а другой лазурно-голубой. Несмотря на то, что разум Андрея Степановича был оглушен и ослеплен, а чувство прекрасного атрофировалось еще в университете, он был заворожен такой необычной особенностью.
– Как зовут тебя?
– Даня, - с недовольством бросил парень.
– Ну, Данила, читай.
– Я Даниил, - поправил судью парень.
– Правда никому не нужна, малой, - затянул философскую песнь Андрей Степанович, потрясывая покрасневшими щеками и подбородками. – Уже давно. Все ведутся на сказки, на белиберду! Если проще по-вашески: на хуйню! Людям нужно только жрать и пялиться в экраны, в игрушки играть! Стадо оно и есть стадо. Овцы! Поблеют и обратно уползут куда. Посмотри на мать нашу природу! Волк свободен от того, что жрет всех слабых! А посему - наебать как можно больше холопов – вот, что главное! – судья достал из кошелька красную пятитысячную гладкую купюру и стал трясти ей в воздухе, параллельно разбрызгивая слюну. – Бабки! Вот они - мои боги! Сука! Деньги! Бабло-о-о! Мои зубы и кости. Героев нет, все сожраны. Ни одного волкодава! Вместе с ними и все идеалы давно в трухе, мальчик. Бояться нечего! Сегодня можно купить всё, что хочешь. Счастье, любовь, здоровье! Пусть не пиздят нищеброды, что не в деньгах счастье! Бери и потребляй все вообще бля! Телки, кокаин, бухло! В этом суть счастья. Жрать, покупать занавески и ебаться! Послушай завет старших, Данила, чтобы оказаться по итогу на стороне умных. Иди по протоптанной дороге и постарайся унести как можно больше бабла! Живи в кайф, на других похуй вообще! – от пламенной речи у судьи закружилась голова, стоило бы ускорить процесс: - А теперь читай!
Даниил пропустил сквозь себя слова судьи и стал читать монотонным голосом: «Феникс сожжет врагов красоты. Рабы блядства, солнце ваше иссякло. Ты следующий, слуга и раб Мировой Совы»
Ничего не понятно, но пробрало до самых поджилок. Слова нашли некий потусторонний отклик в голове матерого судьи. Ему, конечно, за всю карьеру приходили анонимные угрозы, но все они имели под собой конкретику. Какой-то определенный шантаж или призыв что-то не делать. А здесь просто какой-то бред. Хуйня какая-то, если честно. Но как это странно…
– Забейте, дядя, какая-то чушь, - спокойно произнес Даниил. – Пойдемте, я доведу вас до машины.
Широко выпучив глаза, Андрей Степанович как в оцепенении стал медленно двигаться в сторону машины, ведомый официантом. Внутри него точно было особенно тяжко растерзанно ощущение всемогущества. Лицо же
– Бери все и никому не говори, что здесь было.
– Конечно, хорошей дороги, Андрей Степанович.
В таком состоянии хорошей дорога быть не могла.
Наступило утро. На страх от вчерашней угрозы плотно наложилось похмельное гнетущее ощущение вездесущей опасности. И этот синдбадов старик в лице страха за свою жизнь, преследовал судью все утро, пока он собирался по срочному вызову на работу, и уже в машине по дороге в храм фемиды. «Наверное, это дружок Никифорова помешанный. Или еще кого. Какой-то психопат…»
– Да брось ты, - послышался успокаивающий голос Владимира Евсеевича из телефонной трубки. – Когда я судьей был, регулярно всякий сброд бандитский пытался меня запугать. Но я не из той породы! Не лыком шит! И отец твой тоже был закаленным сталью! Просто иди и ничего не бойся, смути его своей холодностью и бесстрашием!
На душе Андрея Степановича отлегло. Но лишь немного. На площади у античного здания суда толпился народ. Все в черном, как какое-то сборище тайного ордена. «Телевизионщики, - с презрением понял судья. – Что им еще надо?»
– Сема, проводи меня до здания, сгони от меня этих мух!
Андрей Степанович вышел из машины с надежной опорой в лице верного водителя за спиной.
Неожиданно толпа в чёрном повернулась лицом к судье.
– Так…
Андрей Степанович не успел ничего сказать, как получил мощный удар в поддых. Семен скрутил руки начальника за спиной.
– Сука! Семочка, ты чего?!
Таинственная людская масса зашевелилась, приблизилась и принялась энергично работать. Они были все в чёрном, в капюшонах и повязках на лицах, отчего были видны только их глаза. Все разных возрастов, но преимущественно это была поджарая молодежь, без особого труда справившаяся с массой Андрея Степановича. Помимо одинаковой одежды, у всех на рукавах красовалась повязка с красным восходящим фениксом.
– Отпустите! На помощь! – жалобно возопил Андрей Степанович, кашляя от пропущенного удара под дых.
Но стоящие вокруг происходящего обычные прохожие бездействовали. Подобно терракотовым воинам, молча глядели и не двигались с места сотрудники ФСО. Действо напоминало какую-то зверскую древнюю казнь.
– Я судья! Что стоите, остолопы? Позвоните в полицию! Кто-нибудь! Я неприкосновенен!
Данный факт не помешал полностью раздеть тушу Андрея Степановича, срезав «изысканную броню». Часы Патек Филип были первыми сброшены на землю и растоптаны тяжелыми ногами в берцах. Семен сложил руки на груди и сурово наблюдал со стороны.
– Бля-я-ять! Стадо мудаков!
Оставшиеся члены загадочной бригады соорудили прямо напротив входа крест и нагромождение хвороста у ног. Андрей Степанович был совершенно беспомощен, когда его положили на этот крест и стали вбивать ржавые гвозди сквозь вены. Все тело затрясло от боли, судья верещал как резанная свинья. Зря Андрей Степанович думал, что на этом все, конец. Угрозы, маты, слезы, мольбы, – все было бесполезно. Вокруг перформанса сходилось посмотреть все больше зевак. И все совершенно бездействовали, иногда лишь шушукаясь друг с другом, точно они наблюдали представление в цирке с дрессированными собачками.