Мидлмарч
Шрифт:
— Какая я рядом с тобой чернушка, Рози! Должна признаться, ты мне очень не к лицу.
— Ах, нет! О твоей внешности никто вовсе не думает, Мэри. Ты всегда так благоразумна и обязательна. Да и какое значение имеет красота! воскликнула Розамонда, обернувшись к Мэри, и тотчас скосила глаза на свою шейку, открывшуюся теперь ее взгляду.
— То есть моя красота, хочешь ты сказать, — ответила Мэри иронически.
«Бедная Мэри! — подумала Розамонда. — Как ни старайся говорить ей приятное, она все равно обижается».
А
— Что ты поделывала последнее время?
— Я? Приглядывала за хозяйством, наливала мягчительный сироп, притворялась заботливой и довольной, а кроме того, продолжала учиться скверно думать о всех и каждом.
— Да, тебе здесь живется тяжело.
— Нет, — резко сказала Мэри, вскинув голову. — По-моему, мне живется куда легче, чем вашей мисс Морган.
— Да, но мисс Морган такая неинтересная и немолодая.
— Наверное, самой себе она интересна, и я не так уж уверена, что возраст приносит облегчение от забот.
— Пожалуй, — сказала Розамонда задумчиво. — Даже непонятно, чем существуют люди, когда у них нет ничего впереди. Ну, конечно, всегда можно найти опору в религии. Впрочем, — и на ее щеках появились ямочки, — тебя, Мэри, такая судьба вряд ли ждет. Тебе ведь могут сделать предложение.
— А ты от кого-нибудь слышала о подобном намерении?
— Ну что ты! Но джентльмен, который видит тебя чуть ли не каждый день, наверное, может в тебя влюбиться.
Мэри слегка переменилась в лице — главным образом из-за твердой решимости в лице не меняться.
— А от этого всегда влюбляются? — спросила она небрежно. — По-моему, это лучший способ невзлюбить друг друга.
— Нет, если это интересные и приятные люди. А я слышала, что мистер Лидгейт как раз такой человек.
— Ах, мистер Лидгейт! — произнесла Мэри с полным равнодушием. — Тебе что-то хочется про него разузнать, — добавила она, не собираясь отвечать обиняками на обиняки Розамонды.
— Только нравится ли он тебе.
— Об этом и речи нет. Чтобы мне понравиться, надо быть хоть немного любезным. Я не слишком великодушна и не питаю особой симпатии к людям, которые говорят со мной так, словно не видят меня.
— Он такой гордый? — спросила Розамонда с явным удовлетворением. — Ты знаешь, он из очень хорошей семьи.
— Нет, на эту причину он не ссылался.
— Мэри! Какая ты странная! Но как он выглядит? Опиши мне его.
— Что можно описать словами? Если хочешь, я перечислю его отличительные черты: широкие брови, темные глаза, прямой нос, густые темные волосы, большие белые руки и… что же еще?.. Ах да! Восхитительный носовой платок из тончайшего полотна. Но ты сама его увидишь. Ты же знаешь, что он приезжает примерно в этом часу.
Розамонда чуть-чуть покраснела и задумчиво произнесла:
— А мне нравятся гордые манеры. Терпеть не могу молодых людей, которые трещат как сороки.
— Я ведь не говорила,
— Гордость — это не самодовольство. Вот Фред, он правда самодовольный.
54
Они бывают на всякий вкус (фр.)
— Если бы о нем никто ничего хуже сказать не мог! Ему надо бы последить за собой. Миссис Уол говорила дяде, что Фред страдает легкомыслием. — Мэри поддалась внезапному порыву: подумав, она, конечно, промолчала бы. Но слово «легкомыслие» внушало ей смутную тревогу, и она надеялась, что ответ Розамонды ее успокоит. Однако о том, в чем миссис Уол прямо его обвинила, она упоминать не стала.
— О, Фред просто ужасен! — сказала Розамонда, которая, конечно, не употребила бы такого слова, разговаривай она с кем-нибудь другим, кроме Мэри.
— Как так — ужасен?
— Он ничего не делает, постоянно сердит папу и говорит, что не хочет быть священником.
— По-моему, Фред совершенно прав.
— Как ты можешь говорить, что он прав, Мэри? Где твое уважение к религии?
— Он не подходит для такого рода деятельности.
— Но он должен был бы для нее подходить!
— Значит, он не таков, каким должен был бы быть. Мне известны и другие люди точно в таком же положении.
— И все их осуждают. Я бы не хотела выйти за священника, однако священники необходимы.
— Отсюда еще не следует, что эту необходимость обязан восполнять Фред.
— Но ведь папа столько потратил на его образование! А вдруг ему не достанется никакого наследства? Ты только вообрази!
— Ну, это мне вообразить нетрудно, — сухо ответила Мэри.
— В таком случае не понимаю, как ты можешь защищать Фреда, — не отступала Розамонда.
— Я его вовсе не защищаю, — сказала Мэри со смехом. — А вот любой приход я от такого священника постаралась бы защитить.
— Но само собой разумеется, он бы вел себя иначе, если бы стал священником.
— Да, постоянно лицемерил бы, а он этому пока не научился.
— С тобой невозможно говорить, Мэри. Ты всегда становишься на сторону Фреда.
— А почему бы и нет? — вспылила Мэри. — Он тоже стал бы на мою. Он единственный человек, который готов побеспокоиться ради меня.
— Ты ставишь меня в очень неловкое положение, Мэри, — кротко вздохнула Розамонда. — Но маме я этого ни за что не скажу.
— Чего ты ей не скажешь? — гневно спросила Мэри.
— Прошу тебя, Мэри, успокойся, — ответила Розамонда все так же кротко.