Mid game. Часть 2
Шрифт:
Мория решила посвятить вечер занятиями с Эггрисси. Познакомились они неделю назад, во время курирования очередной группы для первой легендарки. Эггрисси должна была перейти этой осенью в одиннадцатый класс, и сильно переживала, что из-за заточения растеряет и без того скромные знания. Мория предложила безвозмездно помочь.
Занимались они математикой. Это было не сложно — твёрдая пятёрка в школе и в институте, помноженные на знакомство с Виллом, который обожал расчёты по онлайн-играм, превратили программу одиннадцатого класса в лёгкую разминку мозгов. В свете последних событий это особенно
В информационном поле с каждой неделей всё сильнее разгорались споры о плюсах и минусах длительного заточения. Люди, рассказывающие о плюсах, в чаще всего оперировали банальными доводами — те, у кого проблемы со здоровьем в реале, смогут подольше пожить в красивом мире. Так же набирала популярность байка о Лайбэрге — писателе, который переметнулся к «Невозвращенцам» с целью посидеть в игре как можно дольше и написать минимум сорок книг. Хороший размен — за реальные сутки обеспечить себя трудами на всю жизнь. Правда, один момент ставил под сомнение эту байку — как Лайбэрг вынесет все труды из виртуального мира в реал?
Адекватные плюсы на этом заканчивались, поскольку никто в здравом уме не станет писать, что виртуальный мир, в котором не действуют законы реала — отличное место для асоциальных типов и ублюдков.
Минусов было куда больше. Давно перестали писать о таких очевидных, как «скука по дому» и «жизнь в постоянной опасности». Психологи и просто умные игроки копнули глубже. С каждым днём условные Света, Петя и Маша из воспитательницы, строителя и врача всё сильнее превращались в волшебницу, доблестного танка и целительницу. Профессиональные навыки без практики медленно угасали.
По этой причине игроки давно взяли в моду после прокачки, необходимой для скорейшего возвращения и обеспечения базовых потребностей, не развлекаться, а поддерживать навыки. Люди, чья работа связана с иностранными текстами, составляли их для других и занимались переводами. Программисты, даже при отсутствии компьютеров и другой техники, расписывали пергаменты строками кода. Инженеры работали над чертежами с помощью подручных средств.
Ещё одной серьёзной проблемой назвали «ментальное старение». Если провести в игре тридцать лет и выйти из неё, твоё реальное тело изменится меньше, чем на день. А вот разум постареет на тридцать лет. Ты прожил в два раза, а то и три раза больше ровесников, и неизвестно, как подобное отразится на психике.
Мория всё это прекрасно понимала и поскорее желала выбраться домой. Этот мир очень красив. Возможность примерить на себя роль храброго рыцаря или доброй целительницы прельщала. Красивый мир, но… чужой. И очень опасный. Даже если сидя в городе можно умереть от внезапного разрыва связи. Но самая большая проблема — игроки, которые в условиях вседозволенности слетали с катушек. В людях, которые в реале были чьими-то хорошими сыновьями или дочерьми, братьями и сёстрами, папами и мамами, пробуждалось животное. Похищения, насилия, убийства, как игроков, так и ничего не сделавших НИПов (пусть они и возрождались) — из всего болота хотелось выбраться поскорее.
— Хорошо, — сказала Мория. — Давай разберём следующий пример. Смотри…
Входная дверь скрипнула и открылась. Это насторожило. Доступ в их с Виллом комнату был только у них
— Вот, это их комната. Входи…те.
Мория повернулась к входу. В дверном проёме стала невысокого роста фигура, закованная в чёрные, украшенные золотом доспехи. На бедре висел стальной меч — несистемный, с серебряной рукоятью и чернильно-чёрным клинком. Скорее всего, постарался Кузнец. По боком стояли две «пчёлы» — мясистые фигуры ростом под два метра каждая. Солидная охрана для солидного господина. Всё было хорошо — кроме одного. Голова вошедшего была полностью лысой, и это выглядело…смешно. Лысина, увы, шла не всем, и в этом случае превратила вошедшего в смешного человека с гладким черепом.
— Доброго вечера, Лодап, — любезно поздоровалась Мория.
Она ни разу не встречалась с ним и даже не посмотрела на плашку с ником. Со слов Вилла именно таким она представляла «разум» Совета.
— Приветствую, — сухо поздоровался Лодап и грубо показал пальцем на Эггрисси. — Ты — вышла отсюда. Живо!
Опешившая Эггрисси соскочила со стула и пулей вылетела из комнаты, едва не убившись об одну из «пчёл». Алард, тревожно посмотрев на Морию, закрыл дверь, оставив «пчёл» снаружи.
— Мне льстит Ваш визит, господин, но сразу скажу. Я — женщина занятая. Моё сердечко уже покорил один мужчина, до которого, без обид, Вам, расти и расти…
В конце фразы Мория широко улыбнулась. Несмотря на лёгкий сосущий холодок в душе, она не удержалась от колкости в адрес человека, который доставил любимому немало проблем. А что может больнее задеть маленького человечка, рвущегося к большой власти, как не маленький рост.
Лодап скривился, словно съел лимон за присест.
— Не умничай, девка. Где твой парень?
Мория картинно задумалась и начала раскручивать пальцем локон голубых волос.
— Я же сказала, у меня нет парня. У меня — мужчина.
— Хорошо, где твой мужчина, сожитель, любовник, пихарь, муж и так далее, — прорычал Лодап. Его сухие, под стать голосу, глаза, гневно блестели в свете висящих на стене ламп.
Мория картинно нахмурилась.
— Как грубо. Пихарь. Это что ещё за слово такое? Муж мне нравится больше. Хотя сама по себе идея замужества не по душе, но…
— Где? Вилл? — ещё жёстче прорычал Лодап.
Лицо от злости покраснело. Казалось бы, что если не безопасная зона внутри города, он бы давно атаковал. Эта мысль успокаивала и позволяла не поддаваться внешнему давлению.
— Буткемп, — Мория постаралась ответить максимально беззаботно.
— Чё?
Пришлось терпеливо объяснить.
— Буткемп. Вот если Вы следите за киберспортом, то там хорошие или не очень команды снимают загородный дом, уезжают туда и отгораживаются от внешнего мира. Они готовятся к соревнованию в спокойной обстановке. Вилл вместе с ребятами решили сделать так же — обустроили себе небольшое жилище и перебрались туда до конца турнира.
Мория с удовольствием смотрела, как злость всё отчётливее пробивалась на морщинистом лице Лодапа. Словно поняв, что эмоции его выдают, он глубоко вдохнул и спокойно спросил: