Мичман Изи
Шрифт:
Джек вовсе не боялся капитана. Поэтому он рассказал о том, как первый лейтенант отказал ему в отпуске накануне, а потом разрешил остаться на берегу, чтобы испытать на себе универсальное лекарство. Этот рассказ развеселил губернатора. Он от души рассмеялся, заразив своим смехом капитана Вилсона.
— Однако, — сказал капитан помолчав, — если мистер Дуррифар разрешил вам задержаться на берегу, то я не могу позволить этого, вам надо учиться. Не следует упускать возможность, которая выпадает не каждый день. Вы должны признать правоту моих слов.
— Да, сэр, я согласился бы с вами, если бы намеревался служить дальше. — Сказав это, Джек поклонился и ушёл с веранды, где проходила беседа.
Намёк
— Он что, артачится? — заметил губернатор.
— Напротив, последнее время он был очень исполнителен и почти совсем отказался от своих прежних идей. Во время шторма он вёл себя мужественно, и на него не поступало жалоб. Я сам удивляюсь и не понимаю, что на него нашло.
— Я вам скажу, что ему нужно, Вилсон. Он не хочет, чтобы его отправили назад на судно, и больше ничего. Ему нужно, чтобы им руководили, а не подгоняли палкой.
— Но он не может сейчас манкировать службой, я этого не позволю. Он должен исполнять свои обязанности, как другие, и подчиняться общим правилам.
— Именно так: обязан подчиняться, но, капитан Вилсон, не будем перегибать палку, чтобы не потерять его. Давайте сделаем таким образом: назначьте его своим адъютантом для связи между кораблём и берегом. Такая работа даст ему возможность оставаться здесь на ночь. Я скажу ему, что нуждаюсь в его услугах, и предоставьте мне самому выяснить его намерения.
— Конечно, так можно сделать, — сказал Вилсон задумчиво. — И, вероятно, вы сможете лучше меня вытянуть у него признание о его планах. Беда в том, что он располагает слишком большими деньгами, которые мешают ему полюбить морскую службу: чересчур щедрое содержание портит молодых офицеров.
— Ну, он ещё далеко не испорчен, Вилсон, он отличный паренёк, вы это сами признаёте! Вы потакали ему из благодарности к отцу, когда он только начал службу, так продолжайте покровительствовать ему, чтобы он не бросил её. А кроме того, если ваш помощник мается дурью со своим универсальным лекарством, то стоит ли удивляться, что мичманы стараются извлечь из неё пользу для себя.
— Но я не должен потворствовать ему, зная о том, что он обманывает моего помощника!
— Он рассказал об этом конфиденциально, Вилсон, и вам нельзя обманывать его доверие. Всё-таки я считаю, что моё предложение устроит всех: нас с вами, потому что он будет занят делом, первого лейтенанта, потому что он сможет принимать его лекарство, и самого Джека, потому что он будет обедать со мной каждый день.
— Значит, так тому и быть, — сказал капитан Вилсон смеясь. — Но главное, я надеюсь, что вы сможете вытянуть из него причину, которая вынудила его дать мне такой странный ответ.
— Не сомневайтесь, Джек признается во всём и обнажит свою душу, как ревностный католик на исповеди у духовника.
Хозяин и гости уселись за обед — вместе с губернаторским адъютантом и другими приглашёнными за столом собралась многочисленная компания. Когда после обеда со стола убрали скатерть, губернатор попросил Джека рассказать о своих похождениях, и, к большому удивлению капитана Вилсона, который слышал о них впервые, так как адмирал во время краткого пребывания «Авроры» в Тулоне ни слова не заикнулся о них, наш герой описал события, случившиеся на борту «Мэри-Энн», — о любви мистера Хрякка и мисс Мужлант, о похождениях Гаскойна, о своих ухищрениях, использованных им для того, чтобы помешать осуществлению их планов. Губернатор пришёл в восторг от его рассказа, а капитан Вилсон был немало удивлён.
— Вы сделали правильно, мистер Изи, что помешали
— Да, сэр, я приберегаю подобные истории для рассказа за губернаторским столом, где, как я знаю, бываете и вы, чтобы рассказать их сразу для вас обоих.
Джек получил назначение на должность адъютанта, и его служба шла отлично: большую часть дня он по собственному почину проводил на судне, чтобы освоить свои мичманские обязанности, и это очень нравилось капитану и мистеру Дуррифару. Здесь Джек проявил большую долю здравого смысла, не злоупотребляя предоставленной ему свободой и не давая капитану Вилсону повода для сожаления о своей снисходительности. Здоровье Джека ежедневно крепло, к удовольствию мистера Дуррифара, который был уверен, что Джек принимает его лекарство дважды в сутки, утром и вечером. Гаскойн тоже стал пациентом мистера Дуррифара и часто ездил на берег с Джеком, который теперь и не помышлял о том, чтобы бросить службу.
«Аврора» простояла на ремонте около двух месяцев, когда как-то утром, за завтраком у губернатора, капитан Вилсон получил письмо. Прочитав его, он положил письмо на стол с выражением крайнего удивления на лице:
— Бог мой, что бы это могло значить?
— А в чём дело, Вилсон? — поинтересовался губернатор.
— Вот послушайте его, сэр Томас. — И капитан Вилсон прочёл по-испански следующее:
Милостивый государь!
Считаю своим долгом уведомить Вас, что достопочтенная синьора Альфаргаса де Гузман, ныне покойная, завещала Вам, согласно своей последней воле, тысячу золотых дублонов в знак признательности за услугу, оказанную ей Вами в ночь на двенадцатое августа сего года. Указанная сумма будет положена на Ваш счёт в какой-либо купеческой конторе, находящейся здесь, либо будет выслана Вам любым другим способом, какой Вам будет угодно указать. Да продлится Ваша жизнь тысячу лет!
Выслушав письмо, Джек тихонько присвистнул, сохраняя на лице равнодушное выражение, словно содержание письма его ничуть не занимало, встал из-за стола и незаметно выскользнул из комнаты, не привлекая к себе внимания губернатора и капитана Вилсона.
Письмо было для них полной загадкой. А объяснялась она просто: как Джеку ни хотелось рассказать им о своих приключениях после маскарада, он никак не мог отважиться на это, не зная, какие последствия повлечёт за собой его обман, поскольку он назвал имя капитана Вилсона вместо своего собственного. Ознакомившись с письмом, он убедился, что чиновника с заданием выяснить имя человека, наряженного в костюм чёрта, присылала престарелая дама, увешанная бриллиантами, а не священники, как он опасался. Дав имя капитана Вилсона, он помог ему получить солидное наследство. Джек был одновременно обрадован и смущён этим обстоятельством. Поэтому он удалился из комнаты, чтобы на досуге немного поразмыслить.
— Что бы это могло значить? — опять спросил Вилсон. — Я никому не оказывал услуги ни двенадцатого августа, ни позже. Это какое-то недоразумение. Двенадцатого августа, насколько я помню, был большой маскарад.
— Если это и недоразумение, то очень счастливое. Как вы знаете, никто теперь не может получить эти деньги, кроме вас, независимо от того, была ли допущена ошибка или нет. Они могут быть выплачены только вам.
— Я не слышал, чтобы на маскараде произошло что-нибудь особенное. Я был там, но ушёл рано, так как чувствовал себя неважно. А вы, мистер Изи… — Капитан Вилсон повернулся, чтобы спросить Джека о чём-то, но его уже и след простыл.