МИ (Цикл)
Шрифт:
Разумеется, Кэлен никогда не оказывала Цирилле явного предпочтения: во-первых, Матери-Исповеднице не подобает иметь любимчиков, а во-вторых, это могло бы посеять семя раздоров в Совете. Цирилла, в свою очередь, уважала Кэлен за то, что она хранит единство Срединных Земель и не опускается до грязных политических игр. Цирилла сама ненавидела интриги и считала, что дела выгоднее основывать на собственной честности, чем на чужой благосклонности.
В глубине души королева Галеи всегда гордилась своей сводной сестрой. Кэлен была на двенадцать лет ее моложе, но благодаря уму и силе духа пользовалась огромным авторитетом. Их связывало кровное родство, но они почти никогда не говорили об этом. Кэлен была Исповедницей, Матерью-Исповедницей
Хотя и находились такие, кто был возмущен тем, что мать Кэлен, как говорится, прибрала к рукам короля Вайборна, Цирилла не относилась к их числу. Королева Бернадина с детства внушала ей и Гарольду, что клан Исповедниц выполняет в обществе чрезвычайно важную роль и нельзя допустить его вырождения. Цирилла не помнила, чтобы мать хоть раз пожалела об утраченном муже — наоборот. Бернадина всегда учила детей гордиться кровным родством с одной из Исповедниц.
Правда, гордость эта омрачалась у Цириллы некоторой настороженностью: Исповедницы жили в своем собственном мире, который всю жизнь оставался загадкой для юной королевы. Девочек, отмеченных даром, буквально с пеленок забирали в Эйдиндрил, где их воспитанием занимались не только другие Исповедницы, но и волшебники. До конца обучения они были полностью изолированы от окружающего мира, а само обучение, по слухам, было весьма нелегким. Цирилла знала, что Исповедницам ни при каких обстоятельствах не дозволялось проявление обычных человеческих чувств. В определенном смысле они становились рабынями своего призвания и даже мужей выбирали не по любви, а во имя высшего долга. Впрочем, в своей жизни Цирилла тоже частенько сталкивалась с чем-то подобным, и груз ответственности, получаемый по праву рождения, был ей хорошо знаком.
И все же Цирилла втайне мечтала, чтобы их отношения со сводной сестрой стали хоть чуточку теплее. Быть может, и Кэлен порой думала о том же — во всяком случае, Цирилла очень на это надеялась, — но ужаснее всего было то, что хотя и она, и Кэлен в равной степени служили людям, однако народ Галеи любил и почитал свою королеву, а вот Мать-Исповедницу боялись и ненавидели все без исключения. Быть может, именно поэтому Исповедниц с детства приучали подавлять свои эмоции.
В свое время Кэлен предупреждала Цириллу о том, что нельзя доверять Кельтону.
Это случилось несколько лет назад, на празднике летнего солнцестояния. Первое лето после смерти королевы Бернадины. Первое лето, которое Цирилла встретила в королевском сане. Первое лето после того, как Кэлен стала Матерью-Исповедницей.
То, что она получила свой титул в столь юном возрасте, говорило как о силе ее магии, так и силе ее характера. Возможно, впрочем, что это было вызвано необходимостью. Цирилла слабо представляла себе принцип отбора, она знала только, что между Исповедницами никогда не бывает ни вражды, ни соперничества и что решающую роль играет сила магического дара, а уж потом идут возраст и образование.
Что касается простых смертных, то для них возраст Матери-Исповедницы вообще ничего не значил. Они боялись Исповедниц, как огня, а Мать-Исповедницу — в особенности, ибо знали, что она превосходит могуществом всех остальных. Но Цирилла в отличие от большинства понимала, что магия сама по себе — еще не причина для страха, а Кэлен ни разу не запятнала себя бесчестным поступком и превыше всего ставила
В тот день на улицах Эбиниссии, королевской резиденции Галеи, царило всеобщее веселье. Столы ломились от праздничных яств, и никому, даже самому последнему пастуху, не отказывали в угощении. Любой мог принять участие в играх, поглазеть на жонглеров и акробатов, сплясать под веселую музыку.
Цирилла как королева наблюдала за состязаниями и раздавала почетные ленточки победителям. Она еще никогда не видела столько улыбающихся лиц, столько счастливых людей. Она никогда еще так остро не чувствовала свою связь с подданными и их любовь к своей королеве.
А ночью в королевском дворце был бал. Почти четыре сотни гостей в изысканнейших нарядах заполнили огромную залу. Ошеломляющее зрелище. Вино текло рекой, длинные столы ломились под тяжестью бесчисленных блюд. Да и как же иначе — ведь это самый главный день в году! Нынешний бал своим великолепием затмил все предыдущие, и люди не уставали благодарить судьбу. То были дни мира и процветания, дни щедрости и изобилия, время надежд и великих начинаний.
Музыка оборвалась на середине такта, и веселый гомон внезапно сменился гробовым молчанием, когда в зал быстро и целеустремленно вошла Мать-Исповедница. За ней шел ее волшебник в серебристых одеждах. Простое белое платье Исповедницы выделялось среди буйства красок, словно полная луна, затмевающая звезды. Яркие цвета и причудливые наряды вдруг стали казаться на удивление заурядными. Там, где она проходила, люди склонялись в поклонах. Цирилла сидела за длинным столом в окружении своих советников. Перед ней стоял высокий граненый бокал с терпким вином.
Провожаемая взглядами Кэлен пересекла огромную залу и, остановившись перед королевой, поклонилась в знак приветствия. Ее лицо казалось высеченным изо льда. Не дожидаясь положенного по этикету ответного поклона, она спросила:
— Королева Цирилла, есть ли среди ваших советников человек по имени Дефан Тросе?
— Вот он, — показала рукой королева.
Бесстрастный взгляд Исповедницы переместился на Дефана.
— Я хочу поговорить с ним наедине.
— Дефан Тросе — мой доверенный советник, — возразила Цирилла. Впрочем, это было преуменьшение. Это был человек, которым она восхищалась, человек, в которого она начинала влюбляться. — Вы можете поговорить с ним в моем присутствии. — Она понятия не имела, о чем пойдет речь, но решила, что это необходимо узнать. Исповедницы не прерывают торжеств по пустякам. — К сожалению, мы ограничены местом и временем, но, если ваше дело не терпит отлагательства, решите его прямо здесь и сейчас.
Цирилла надеялась, что Мать-Исповедница отложит разговор, но ошиблась. Кэлен задумалась. Лицо ее по-прежнему ничего не выражало, зато волшебника у нее за спиной никак нельзя было назвать бесстрастным. Несомненно, он был чем-то чрезвычайно встревожен. Он наклонился к Кэлен, собираясь что-то сказать, но та жестом призвала его к молчанию.
— Как вам угодно, — сказала она королеве. — Я очень сожалею, но дело действительно не терпит отлагательства. — Она вновь перевела взгляд на Дефана. — Только что я выслушала исповедь убийцы. Помимо всего прочего, он признался, что был пособником другого убийцы. Он назвал этим убийцей вас, советник, а жертвой — вас, королева Цирилла.
По зале пронесся изумленный шепот. Дефан побагровел. Шепот умер, сменившись хрупкой тишиной.
Цирилла не успела уследить за тем, что случилось потом. Только что Дефан стоял рядом, заложив руку за отворот синего мундира, а в следующее мгновение он уже заносил кинжал над Матерью-Исповедницей. Но Кэлен легко перехватила его запястье, и тут же залу потряс беззвучный удар грома. Стоящий перед королевой бокал раскололся; красное вино полилось на скатерть. Цирилла вздрогнула от внезапной боли, пронзившей все ее тело. Глаза Дефана широко распахнулись, челюсть отвисла.