МИ (Цикл)

Гудкайнд Терри

Во время его путешествия с острова Кайрия он просил других моряков рассказать ему истории о Танимуре. То, что они описывали, казалось невозможным, но в мечтах Бэннона было возможно многое, и поэтому он верил им, и не оставлял повода для сомнений.

Как только «Идущий» вошел в порт и причалил к пристани, Бэннон спустился по трапу и с нетерпением устремился в город — хоть что-то в его жизни — будет именно такой, каким он хотел его видеть. Остальные моряки получили свое жалованье и направились в портовые таверны, где готовили еду помимо рыбы, квашеной капусты или вяленого мяса, и где можно было напиться

до упаду. Также тут можно было заплатить за… особых дам, что раздвигали ноги для любого мужчины. Таких женщин не было в деревнях Кайрии — а даже если и были — Бэннон никогда их не видел (по правде сказать — и не больно-то стремился).

Пребывая в глубоком запое, отец Бэннона часто называл его мать шлюхой, обычно перед этим избив ее; но матросы «Идущего», казалось, восторгались встрече с проститутками, и совершенно не интересовались избиением этих женщин, поэтому Бэннон не понимал оскорблений отца.

Он стиснул зубы и сосредоточился на солнечном свете и свежем воздухе. Молодой человек рассеянно откинул свои длинные рыжие волосы, отбрасывая эти мысли. Остальные моряки всегда посещали питейные заведения и продажных женщин. Бэннону же, поскольку это был его первый визит сюда, хотелось насладиться достопримечательностями Танимуры, этого чуда из чудес. Он всегда полагал, что мир именно такой.

Таковым должен быть в его представлении.

Белые здания с черепичными крышами тянулись ввысь, красуясь цветочными ящиками под открытыми окнами. Разноцветное белье висело на веревках, протянутых от окна к окну. Смеющиеся дети бегали по улицам, гоняя мяч, пиная и бросая его во время бега: игра, казалось, не имела установленных правил. Мальчик с большой копной волос врезался в Бэннона, затем отскочил и бросился прочь. Молодой человек ощупал брюки и карманы — мальчик прижимался к нему, возможно, пытаясь обшарить их, — но у Бэннона больше нечего было красть, поскольку его уже и так ограбили. Последние деньги были надежно спрятаны в башмаке, и он надеялся, что их хватит, чтобы купить меч по приемлемой цене.

Он сделал два вздоха, закрыл глаза и снова открыл их. Улыбаясь, юноша заставил себя поверить, что тот уличный мальчишка лишь случайно столкнулся с ним, а не потому, что был карманником, пытающимся воспользоваться невнимательностью прохожего.

В поисках кузнеца-оружейника, Бэннон вышел на главную площадь с видом на сверкающую голубую воду и множество парусных судов. Массивная женщина толкала телегу, заваленную моллюсками, какими-то раковинами и потрошеной рыбой. Она, казалось, не особо старалась продать свой товар. Пожилые рыбаки с опухшими от артрита суставами распутывали и связывали рваные рыболовные сети: их руки каким-то образом оставались проворными, несмотря на боль. Чайки летали над головой, бесцельно кружась; птицы кричали и боролись за все жалкие остатки, что находили в качестве еды.

Бэннон наткнулся на магазин кожевников, где стоял круглолицый мужчина с бахромой темных волос, одетый в кожаный передник. Кожевник скреб и обрезал шкуры, в то время как его почтенного возраста жена, стоя на коленях перед лоханью, погружала руки с кожаными лоскутами в ярко-зеленую краску.

— Простите, — обратился Бэннон, — вы не могли бы порекомендовать хорошего мастера-мечника? С приемлемыми ценами.

Женщина посмотрела на него.

— Хочешь

присоединиться к армии лорда Рала, не так ли? Война закончилась. Настало время мира. — Она провела по нему глазами вверх и вниз. — Я не знаю, насколько отчаянно они нуждаются в новобранцах.

— Нет, я не хочу вступать в армию, — возразил Бэннон. — Я матрос на борту «Идущего по волнам», но мне сказали, что у каждого достойного мужчины должен быть хороший клинок — а я достойный мужчина.

— В самом деле? — Кожевник добродушно фыркнул. — Тогда, может быть, тебе стоит попытать счастья у Мэндона Смита. У него найдутся всякие разные клинки, и я никогда не слышал о нем жалоб.

— Где я могу его найти? Я недавно в этом городе.

Кожевник удивленно поднял брови.

— В самом деле? Я бы не догадался.

Жена кожевника вынула руки из лохани. Они были до локтей ярко-зелеными, но запястья оставались более темного цвета, не отмываемые от повседневной работы.

— Двумя улицами дальше, после того, как ты почувствуешь запах из лавки засольщика, ты увидишь магазин отливщика свечей.

— Не покупай там свечи, — вставил кожевник. — Он — обманщик: использует главным образом свиное сало вместо пчелиного воска, так что свечи тают мгновенно.

— Я запомню это, — кивнул Бэннон, — но я не собираюсь покупать свечи.

— Пройдя мимо высохшего фонтана, — продолжила женщина, — ты найдешь лавку мастера-мечника. «Мэндон Смит. Превосходные клинки». За свой тяжелый труд он просит справедливую цену, но не оскорбляй его, выпрашивая скидку.

— Я… я не буду. — Бэннон вскинул подбородок. — Я буду честен, если и он будет честен со мной.

Юноша оставил супругов-кожевников и удалился. Дальше без труда нашел магазинчик засольщика овощей. От запаха уксуса защипало глаза и нос, но когда он увидел большие глиняные кувшины с квашеной капустой, то вдруг почувствовал тошноту, и к горлу подкатила желчь. Это напомнило ему зловоние его старого дома, капустные поля Кайрии — словно бездонное подземелье, бывшее прежде его жизнью. Капуста, капуста, капуста…

Молодой человек пошел дальше, тряся головой, чтобы избавиться от запаха. Он миновал лавку нечестного отливщика свечей, даже не взглянув, а затем поразился замысловато изображенной во всю стену общественного здания фреске. На ней было запечатлено какое-то драматическое историческое событие, но Бэннон истории не знал.

Дальше вышел к высохшему фонтану, украшенному статуей прекрасной морской нимфы. Танимура была полна чудес, он почти не хотел покидать этот город, даже после того, как его ограбили и чуть не убили. Было ли это место хуже того, что он оставил?

Бэннон бежал из своего дома в отчаянии, но он также хотел увидеть мир и плавать по океанам из одного портового города в другой. Было бы неправильно остаться в первом посещенном им месте. Но он, несомненно, остался под впечатлением от той прекрасной и пугающе могущественной колдуньи — не похожей ни на кого, кого он когда-либо встречал на Кайрии…

Заметив лавку мечника в конце улицы, парень сел на краю сухого фонтана, снял левый ботинок и опрокинул его, позволив монетам упасть в ладонь: две серебром и пять медных. Это все. От монет натерся волдырь, но Бэннон был рад, что принял меры предосторожности. Он усвоил этот урок благодаря своему отцу.