Мгла над миром
Шрифт:
– В целости и сохранности, – повторил Ханнан. – И по какой цене? Все, кому не повезло, должны надеть рясу? Что ты предложишь магам, кроме того, что у них есть?
– Защиту, – резко ответил жрец. – И чистое имя. Взамен того, которое ненавидит вся страна.
– Немного же изменится от смены имени.
– Не в этом случае. Все Царство знает: вахуриты не выносят магов. И Царство право. Но Вахур всемилостив, он защищает всех, даже обладателей Дара. Настоящих, а не тех, что вываляли его в грязи.
– Ты… безумен, –
Жрец в самом деле был словно не в себе: куда делось его обычное хладнокровие? Он встал, величественный, в белых с золотом одеждах, в свете факела седые волосы казались мерцающим ореолом.
– Бумажный двор считает, что у Царя Царей двенадцать миллионов подданных, – отчеканил жрец, – среди них более ста тысяч с Даром. Из Пяти Пределов южный уже выпал из рук Круга. Пятнадцать лет дети с Даром рождались здесь, учились в храмах и постигали истину. Подсчитай теперь, безумец ли я, и нет ли за мной войска, способного принести Вахура в ваши залы?
Он вышел так же стремительно, как пришел, и с его уходом вернулась тьма.
Ханнан вцепился руками в волосы. Проклятый жрец! Вот зачем он выспрашивал об обучении. Чародей был уверен, что речь о Даре самого Кийяза. Впрочем… какая разница? Он не смог бы, не вынес еще одной пытки – и рассказал все в любом случае. Понимать, что строится его руками, было больно. Должно быть, жрец и добивался этого – и своего достиг. Таким потерянным, раздавленным Ханнан не чувствовал себя ни разу в жизни.
Это ощущение не уходило: ни после сна, ни после первой и второй кормежки. На пятый (так ему казалось) день маг перестал считать время. Проснувшись однажды – днем? утром? вечером? – Ханнан даже решил, что Кийяз прав. Почти. В самые темные из лет Круг лишь использовал его. Комар – самое большее, чем он когда-либо был.
Однако Первый-в-Круге и патриарх стоили друг друга. В любой войне – теперь-то Ханнан знал точно! – нет правых и виноватых, вопрос в том, на чью сторону тебя занесло. Или правильно было стать третьей стороной, воюя против всех? Чародей думал об этом, пока мысли не начали ходить по кругу. Затем он наловчился не думать ни о чем. Просто сидел, глядя в пустоту и внимая бесшумному дыханию тишины.
Пока тепло ошейника не переросло в жжение, и маг понял, что сила растет быстрее, чем успевают справиться оковы.
4
Чародей не сразу сообразил, что эта боль – его спасение. Первая мысль была о тех несчастных, кого готовил к царскому суду Круг. На пару часов они превращались в кричащих, а затем лишь тихо поскуливающих безумцев – пока кандалы не выпивали силу, оставляя их опустошенными и даруя долгожданное избавление. Превратиться в одного из таких бедолаг не хотелось. Но ведь с ним… с ним все было наоборот.
Сколько он сможет вытерпеть? Хватит ли сил вырваться из застенка? А дальше… оказавшись в
Ханнан на время даже забыл о боли, начав мерять шагами камеру.
Он не стал бы ручаться, но по ощущениям прошло дней семь или десять. Жрец давно не приходил, а значит, гости могли нагрянуть в любую минуту. Сможет ли он скрыть силу? Да что силу – можно ли утаить муку, если жар от оков будет расти?
Ханнан вновь подошел к двери, обследованной еще в первый день. Казалось, с тех пор минули месяцы… Тяжелые доски, окованные по краям металлом. Сейчас, однако, когда Дар вновь начал просыпаться, маг чувствовал и кое-что еще. Зыбкая, как паутина, завеса силы покоилась в сердце двери, тянулась сквозь косяки и дальше в стены.
Умно. Ханнан вытер выступивший на лбу пот и пошел вдоль нитей. Так и есть: вся его камера опутана магией, готовой бить в набат, стоит ему пройти. Пол? Потолок? Все то же… Чародей опустился на пол, лихорадочно соображая.
Должно быть, так они и нашли его в ту ночь. Его покров действовал, ни один маг не почуял бы блуждающий дух… Маг – но не сигнальные чары, поднимающие шум, стоит незнакомцу пройти сквозь них. Кто ж знал, что шахва достанет силы опутать сетью весь храм? Это было немыслимое, почти невероятное могущество… но и пределов шахва по-настоящему никто не знает, а Искалеченных четверо. «Глупец! – сказал себе Ханнан. – Нужно полагать худшее прежде, чем соваться в пасть ко льву».
По крайней мере, они допустили ту же ошибку. Недооценили его. Осталось лишь понять, как ею воспользоваться.
В вечной темноте трудно разобрать, сколько времени ушло на раздумья. Сердце чародея подпрыгнуло, когда засовы загремели – однако то была еда. Жрец словно забыл о маге. Надолго ли? Дыхание Бездны, он не мог позволить себе терпеть и ждать, пока магия восстановится полностью!
Что ж, есть лишь один способ покинуть комнату, не потревожив сеть, – попросту не проходить ее. Распасться завихрениями силы в одном месте, чтобы обрести плоть уже в другом. Увы, он слишком плохо знал храм, и для Прыжка здесь не было ориентиров. Кроме… кроме источника.
Закрыв глаза и морщась от нарастающей боли, Ханнан попробовал погрузиться в ощущения. Легче сказать, чем сделать! Оковы обернулись огненными кольцами, заслонив собой мир. Там, за ними, за алым маревом жара был источник. Светлой точкой в пустоте. Маг тянулся к нему, изо всех сил, но его не хватало. Чем глубже погружался он в Изнанку, тем жарче вспыхивали пламенные обручи, оставалось лишь податься назад и перевести дыхание.
Новая попытка… Всего лишь представить отчетливей! Потоки силы, обволакивающие его… фонтан, омывающий измученное тело энергией, даря временное избавление… Проклятье!