Межсезонье
Шрифт:
– Зеркала… – ответила наконец долгое время молчавшая одержимая.
– И что в зеркалах? – Зубами вытащив пробку из флакона с маслом, я начал по три-четыре капли добавлять его в лампады. Масло, само собой, было непростое – несколько мгновений плясавшее на фитилях пламя трещало и стреляло длинными искрами, а потом наливалось таким сиянием, что делалось больно глазам. Если все рассчитал правильно – теням в комнату дорога закрыта.
– В зеркалах коридор свечей, – на этот раз без заминки ответила бесноватая. – И человек.
– Как интересно, – хмыкнул я и вытащил из сумки футляр с полированными серебряными дисками. Тоже вроде как зеркала. Только кривые. Теперь-то понятно, что с девушкой стряслось – захотела погадать дуреха на суженого-ряженого, поставила два зеркала друг напротив друга, пару свечей зажгла да и заглянула. А там… А что интересно там? – Ты знаешь этого человека?
– Это у Святых имен без счету, а бесам имя легион. – Лишенный жизни голос наждаком прошелся по нервам. Воздух в комнате будто сгустился, что-то мягко толкнуло меня в грудь, но проявившаяся было над девушкой тень оказалась слишком слаба и бесследно рассеялась в ярких лучах лампад.
– Буду знать. – Я сорвал с глаз бесноватой тряпку, и она завизжала от резанувшего глаза ослепительного света. Продолжавшая вопить девушка крепко зажмурилась, но, оттянув веки, мне удалось закапать настойку волчьих ягод сначала в один глаз, а потом и в другой. Уж не знаю, чего еще было намешано в эликсир, но зажмуриться девушка уже не смогла. И черные глаза почти сразу стали самыми обычными – клубившаяся в них тьма рассеялась, будто оседающая на дно муть от взбаламученного ногами песка. Неестественно расширенный зрачок теперь занимал весь глаз, и бесноватая до крови закусила губу. Кожаные ремни натянулись, но загнанные в пол крепления выдержали рывок.
Глубоко вздохнув, я постарался успокоить дыхание и вытащил из обитого бархатом футляра серебряные диски. Мгновение помедлил, соображая, как именно их использовать, потом поднес кривые зеркала к лицу одержимой так, чтобы отражаемый ими свет падал прямо в глаза.
От нового визга заложило уши. Девушка попыталась отвернуть лицо, но закапанный эликсир уже подействовал, и мышцы шеи онемели. Если не дать противоядие, то в скором времени дыхание остановится, но я надеялся, до этого дело не дойдет. По крайней мере, до сих пор у меня все получалось.
В дверь забарабанили, почти сразу послышалась непонятная возня, и шум стих. Вот и ладненько – сейчас отвлекаться никак нельзя.
Затянувшую глаза тьму я заметил случайно. Только что еще ничего не было – и уже зрачок вновь налился чернотой. Чувствуя, как начинают дрожать руки и нагревается полированное серебро, я медленно и четко проговорил фразу, заученную наизусть. Не знаю, какой смысл вкладывали братья-экзорцисты в эту абракадабру, но даже без сложенных в нужную фигуру пальцев эффект
Из глаз девушки хлынули кровавые слезы, тьма вырвалась на свободу, слилась в едва заметное марево и почти сразу же рассеялась под светом лампад, отражавшимся от серебряных пластин. Все верно – будь это обычные зеркала, тьма укрылась бы в отражении, затаилась в глубине, и горе посмотревшему в них бедолаге. С серебром такой фокус не проходит.
Что-то сдавило виски, стало трудно дышать, но я лишь мотнул головой, и звон серебряных колокольчиков мигом развеял наваждение. Вот и все, вот и все…
Влив в рот потерявшей сознание девушки противоядие, наскоро собрал вещи и рассыпал по полу истолченную в мелкую пыль бирюзу. И хоть сквозняков в комнате быть не могло, пыль тут же разлетелась по углам комнаты. Ну да это теперь не моя забота. Пусть корчмарь сам уборкой занимается.
Развязать ремни, вывернуть из досок кольца и вынести будто бы ничего не весившую девушку из комнаты оказалось минутным делом. Захлопнув ногой дверь прямо перед носом сунувшегося было туда корчмаря, я передал все так же находившуюся без сознания Марту отцу, под глазом у которого наливался здоровенный синяк.
– Слушай, хозяин! Пока в комнату не суйся, к утру лампады прогорят, тогда и зайдешь. Лампады выбрось, пол на пять раз вымой. И до полнолуния никого туда на постой не пускай. – Я обернулся к Марциусу: – Что у вас здесь стряслось?
– Да вот господин перенервничал, начал в дверь ломиться, пришлось успокоить, – смутился хозяин и протянул мне глиняную кружку, над которой курился пар. – Ваше вино, господин экзорцист.
– Благодарю, – совершенно искренне кивнул я. Вино оказалось красным, терпким и горячим. В самый раз. – Фургон запрягли?
– А до утра не подождете? Уже за полночь! – заюлил хозяин. – По такой-то погоде? А утром – в лучшем виде!
– Если останусь… – я заглянул в кружку и в два глотка допил ее содержимое. В голове зашумело, по телу растеклась приятная истома, – напьюсь. А напьюсь – могу здесь еще на пару дней задержаться. И всякие разговоры с постояльцами разговаривать начать. Оно тебе надо?
– Сейчас запрягут! – метнулся прочь сразу понявший, куда дует ветер, корчмарь. – Сам прослежу!
– Что насчет оплаты? – подошел я к занятому дочерью Марциусу.
– Клара, рассчитайся, – даже не обернувшись ко мне, распорядился тот.
Служанка выдала заранее заготовленные монетки; я, не глядя, ссыпал их в кошель и направился вслед за убежавшим хозяином.
Куда он умчался, кстати? Не мог слуг послать?
Поправив ремень сумки, вышел во двор и поежился от мигом прочистившей голову прохлады. Свежо. И дождик каплет. Может, и в самом деле утра подождать? Нет, надо, раз уж такая оказия подвернулась, догнать экзекутора, будь он неладен. Догнать и поговорить по душам. Да…