Межсезонье

Корнев Павел Николаевич

– Дальше вроде все ясно, – кивнул я. – Нашел бумаги, карту и побежал ко мне.

– Карту? – оживился Бартоломью, наливший себе второй стакан. – Кто здесь говорит о карте?

– Передай, – попросил я Мартина, протягивая сложенную бумагу. – Посмотрите, маэстро.

– Самое интересное, что я знаю, где сейчас Легран, – усмехнулся выглянувший в коридор О’Райли.

– Если немного подумать, я тоже. – Пришедшая мне в голову догадка не имела под собой никаких оснований, но ничем другим объяснить заявление Питера было нельзя. – В тюрьме?

– Верно, –

кивнул тот. – Напился и подрался с вышибалой в борделе у Блошиного переулка. Потом пытался покусать прибежавших на крики стражников, так что за решеткой он надолго.

– Когда успел узнать? – прищурился Мартин.

– Сразу мальчишку до капрала Виллиса сгонял. Тот помог по старой памяти.

– Понятно. – «Старая память» бывшего подчиненного О’Райли обходилась мне весьма недешево, но есть вещи, на которых лучше не экономить. – Что еще?

– По Риони – все.

– Маэстро? – повернулся я к Бартоломью, который как раз изучал в увеличительное стекло оставленное каким-то реактивом пятно на карте.

– Тише! – шикнул на меня алхимик. – Потом!

– Расписка выдана корабельному старшине «Касатки» Мэтью Саргу семь месяцев назад. Письма датированы прошлым и позапрошлым годом, адресованы все тому же Саргу. Писал их некий Саймон Дирк, и что интересно – несколько раз в них звучит обращение «отец». Странно, не правда ли?

– По поводу чего расписка?

– Он сдал золотые часы в ломбард на Санта-Косте. – Питер прислонился к стене. – Обычное дело для человека его профессии.

– А он…

– Судя по письмам, морской бродяга.

– Найди Саймона и расспроси об отце. Немедленно! – приказал я. – И потряси всех информаторов по поводу Дирка-старшего.

– А чего его искать? – вздохнул Питер. – Сам всплывет, может быть…

– Выкладывай, – не менее тяжело вздохнул я.

– Парнишка работал писцом в конторе Толстого Анри, у которого склады на Канале. Мать умерла два года назад, с того времени снимал комнату вместе с тремя такими же чернильными душами. Вчера отпросился с работы, сказал – сходить в порт. Будто бы от отца весточка пришла. Больше его никто не видел.

– И не увидит, – подвел итог Мартин.

– Виллис?

– Виллис, – не стал скрывать источник информации О’Райли.

– Маэстро, вы еще долго? – несколько раздраженней, чем следовало, окликнул я алхимика.

– Уже все. – Бартоломью достал из кармана трубку и кисет. – Вы не возражаете?

– Курите, черт с вами, – разрешил я. – Так что с картой?

– С картой полный порядок. – Алхимик передал бумагу Мартину. – Но я не поручусь, что она была нарисована четыре года назад.

– Почему? – замер на месте мой помощник.

– Очевидно, для защиты от морской воды какой-то недоучка пропитал бумагу одним специфическим раствором. – Бартоломью, совершенно не опасаясь за свои пальцы, раскурил трубку вытащенным из камина угольком и щелчком отправил пылающую деревяшку обратно. – Это мешает установить

точное время, когда чернила были нанесены на бумагу. Но, судя по косвенным признакам, а также по состоянию карты и характеру потертостей, сомнительно, что это новодел. Кстати, мне удалось восстановить часть надписей…

– Вижу, – напряженно всматриваясь через увеличительное стекло в блекло-синие каракули, отозвался я.

– Что-нибудь интересное? – заглянул мне через плечо Мартин.

– Рассчитайся с маэстро Бартоломью по двойному тарифу, – не стал скупердяйничать я. – Питер, вели заложить карету и разузнай все, что сможешь, о Дирке-старшем. Мартин, подними записи, проверь, на какую сумму есть расписки начальника тюрьмы. Надо поговорить с этим Леграном.

– Хорошо, – кивнул мой помощник. – Маэстро Бартоломью, спускайтесь в кассу.

– Всего хорошего, господа, – махнул нам на прощанье алхимик. – Всегда рад работать с вами!

– Всего хорошего, – кивнул я и со вздохом поднялся с дивана. Пора собираться. Нет, это ж надо – именно тогда, когда на улице такая собачья погода, приходится тащиться на другой конец города. Но если останусь дома, изведусь вконец. Или напьюсь, что тоже не самый лучший вариант. Пить нельзя – дел невпроворот. И так за сегодня месячную дозу алкоголя употребил.

До тюрьмы мы добирались долго. Дороги пока еще не развезло, но кучер опасался гнать по залитым дождем улицам. И пусть в карете было сухо и относительно тепло, тряска и стук дождя по крыше порядком действовали на нервы. Вот только после того как мы подъехали к воротам тюрьмы, стало хуже. Уж лучше куда-то ехать, бежать, идти, чем торчать на месте, дожидаясь у моря погоды. Тьфу ты! К дьяволу море…

Ненавижу ждать! Ненавижу море!..

Впрочем, в ответе начальника тюрьмы, как и в способностях Мартина нужным образом выстроить разговор, я ничуть не сомневался. Некоторые привычки господина Анжи Веги всерьез расходились с размером его годового содержания, и время от времени у него возникала необходимость перехватить немного монет. А всем известно, что занимать чужие куда проще, чем отдавать свои. Так что стопка его непогашенных долговых расписок скопилась весьма приличная. Уверен – начальник тюрьмы, как человек разумный, не упустит возможность немного уменьшить ее толщину. Тем более что дело яйца выеденного не стоит. Мы же не просим устроить побег кому-нибудь из заключенных, в самом деле.

– Заезжай! – заорали у ворот, и кучер тотчас взмахнул хлыстом.

– Удачно? – уточнил я, когда в карету заскочил успевший изрядно промокнуть Мартин.

– А ты сомневался? – хмыкнул щеголь и опустил взгляд на измазанные по щиколотку в грязи ботфорты. – Вега предлагает нанести ему визит и распить бутылочку вина.

– Не сегодня, – отказался я и, заметив промелькнувшую по лицу Мартина тень разочарования, усмехнулся: – Можешь сводить его куда-нибудь вечером проветриться за наш счет. Думаю, он это оценит.