Между

Рутиэн Альвдис Н.

Марх чуть вздрогнул:

– Не называй меня так. Твой отец – Ирб.

– И ты, – чуть улыбнулся юноша.

– Упрямый спорщик? – приподнял бровь король, старательно скрывая, как ему приятны слова Друста.

– О-очень упрямый, – кивнул Колл.

– Ну, – обратился к нему Марх, – и что мы будем делать с нашим героем? Признаться, я оказался не готов к его возвращению.

– Это неважно, отец, – подал голос Друст. – Я завтра ухожу.

– Почему? Куда? Зачем?

– В Гвинедд.

Марх

аж привстал:

– Ку-у-уда?!

– В Гвинедд. Кое-что забрать у Гвидиона, – юноша чуть растянул уголки губ, прищурился.

Король укоризненно взглянул на эрла-свинопаса:

– Зачем ты рассказал ему? И почему позволил думать такие глупости?

Колл нахмурился:

– Это не глупости. И рассказывал больше он мне, чем я ему. Он сам узнал о Придери.

– Колл, очнись!!

– Государь. Мальчик вернулся, чтобы отправиться за священным стадом. Он может его возвратить.

Марх сжал губы, не позволяя выплеснуться гневу. «Ты выжил из ума! Я не позволю отправить мальчика на смерть! Самонадеянный щенок!» – эти и многие другие недобрые слова рвались с его языка. Но король молчал.

Молчал, потому что было в спокойствии Колла что-то, заставляющее если и не поверить, то хотя бы выслушать.

Король плеснул себе вина в кубок, брызги разлетелись по столу. Марх не заметил, осушил кубок не глядя.

Подошел к Друсту, взял за подбородок. Спросил с недобрым прищуром:

– Хочешь стать великим героем? Сам попасть в баллады?

– Я хочу вернуть тебе священное стадо, – тихо отвечал Друст.

– Ты знаешь, как Гвидион разгромил трех королей в Битве Деревьев? Или тебе рассказать, как мы с Арауном бежали?

– Это неважно. Я не буду биться с ним.

– Вернешь стадо без боя?

– Да. Наставник Ллаунроддед говорил мне, что ради победы…

Марх горько скривился.

– Отец, выслушай меня! – мольбой зазвенел голос юноши.

– Выслушай его, государь, – негромко добавил Колл. – У него есть дельная мысль.

Король отошел к столу, налил два кубка. Протянул один Коллу.

– Я выслушаю. Но не его. Этот юный герой сейчас отправится спать. Пусть Динас где-нибудь устроит на эту ночь бродягу барда. А завтра…

…Колл рассказывал долго. Марх не перебивал, потягивая вино ма-аленькими глоточками.

Потом покачал головой:

– Это безумие.

В открытые окна веял утренний ветерок. Факелы давно сгорели, зала погрузилась в серый предрассветный сумрак.

– Это надежда, Марх.

– Я не могу рисковать сыном Ирба. Из-за моей неосторожности погиб его отец. Играть жизнью сына – это чересчур!

– Ты запрешь его в Тинтагеле и не пустишь ни в одну битву только потому, что

он сын Ирба? – язвительно спросил Колл. – Парень имеет право на свою жизнь! Он не ходячая памятка о твоем друге.

– Придушить тебя, что ли? – устало поинтересовался Марх.

– Ну придуши, – пожал плечами Колл. – Ты ведь уже всё решил, так?

– Так.

Кромка судьбы: Марх

Слушай меня, Колл сын Коллфевра, эрл-свинопас. И исполни каждое мое слово.

Я не отправлю мальчика прямиком к Гвидиону. Но я и не глупец, отказывающийся от надежды.

Вы уйдете с ним из Тинтагела сегодня. Бродяга-бард ведь нигде не задерживается, так? А ты – его слуга.

Вы уйдете и отправитесь в Лундейн. Что? А, так стали теперь называть Каэр-Ллуд.

В дороге будете кормиться песнями. В смысле – наградами за песни.

И чтобы никакого мне чародейства и троп Аннуина! Ты – человек. Он – тоже человек, только музыке у сидхи учился.

Вот что он добудет на двоих своими песнями – то у вас и будет.

Если мальчик хорошо умеет притворяться – вы спокойно доберетесь до Лундейна. Если всё будет правильно, то его слава обгонит вас.

В Лундейне он, думаю, напоет себе и на коней, и на колесницу… Или безо всякой колесницы, верхами отправитесь в Кимру. Ваше дело.

И тогда к Гвидиону прибудет не неизвестно откуда взявшийся щенок, а бард, прославленный на весь Прайден.

Ну а если он сболтнет по дороге лишнего, если раскроет себя – ты знаешь, что делать: тропами Аннуина и прямиком сюда. Ты жизнью отвечаешь мне за него, Колл.

Что? Нет, не твоей жизнью.

Моей.

* * *

…Дворец Гвидиона был обычным валлийским ллисом – Друсту после Каэр-Лундейна он показался оградой для скота. Впрочем, скот этот был двуногим. А Гвидион – пастухом. Умным, хитрым и донельзя опасным. Это Друст ощутил сразу же, едва вошел под колонны внешнего зала, над которыми наспех соорудили подобие крыши.

В сознании юноши молнией пронеслось последнее наставление дяди: «Думай то, что говоришь!» Бард принял чашу, осушил одним духом – и…

…актеры, которые будут жить спустя полторы тысячи лет, назовут это – «вошел в образ». Слился с личиной – так, что стал думать как тот, кем изображал себя. Слова были искренни.

Ни капли лжи.

Перед Гвидионом стоял юнец, на щеках которого пробивался первый пух. Но несмотря на молодость, щенок стал уже знаменитым бардом. И оказывается, он приложил столь много сил в освоении ремесла певца лишь ради одного: ради того, чтобы петь здесь. В Гвинедде. Ради того, чтобы снискать похвалу своего кумира.