Между строк
Шрифт:
С Катей мы познакомились еще в поезде, нас разместили в соседних купе. Потом оказались рядом в гостиничном ресторане на завтраке.
Катя старше меня на восемь лет, хотя я была уверена, что мы ровесницы. Ее сверстницы обычно или чопорные дамы, или неуклюжие тетки, замученные бытом. Возможно, меня сбили с толку внешность и характер моей новой знакомой: маленькая хрупкая блондинка, компанейская девчонка, свой человек в любой компании. Катя уже дважды разводилась, но отнюдь не отчаялась найти свое женское счастье. У нее в настоящее время в разгаре был роман, и Катя
Она поведала, что в рамках ознакомления с городом их группу возили на местный металлургический завод, где делают унитазы и… водку. По дороге дико замерзли, все-таки двадцатиградусный мороз давал о себе знать. Так что согревались той самой водкой. Вроде даже полегчало.
На концерте меня хватило на первые полчаса. Потом пошли в бар. Там мы обнаружили относительно сносный кофе. Через какое-то время к нам присоединились пиротехники. Каждый удачный эффект они отмечали коньяком. К концу концерта ребята были уже «волшебные». А предстоял еще концерт вечером и какой-то салют после него.
— Ну что, девчонки, как вам эта байда?
— Байда, она и есть байда.
— Миш, не приставай к девушкам. И потом, нам через десять минут опять взрывать.
— Ща, иду. Я к вам вчера не приставал? Все нормально? Я жениться не должен?
— Миш, перестань.
— Я хочу знать, все нормально?
— Все нормально.
Весь второй концерт мы просидели в баре. Не для того я уезжала из Москвы, чтобы слушать нашу попсу в Белгороде. За это время мы познакомились с барменшами. Они рассказали нам о своей жизни, спросили, как живут в Москве. Такой милый, не обязывающий диалог.
После концерта нас ждал прощальный банкет, после чего предстояло ехать в аэропорт. Через пять-шесть часов я буду в Москве, дома.
На банкете все было замечательно. Многие позволили себе расслабиться. Мы подошли к столу. Шоу-балет и один певец среднего эшелона уже были «плюшевыми». За пятнадцать минут они съели и выпили все, что было в зоне досягаемости. В разгар речи губернатора они дружно начали кричать: «Горько!» Мы с Катькой поняли, что нам здесь ловить нечего, и пошли путешествовать по залу.
— Слушай, там целый осетр лежит, а на него даже никто не смотрит.
— Это для губернатора со свитой. У него если не каждый день, то через день такая халява.
— А мы чем хуже? — Катька потащила меня к осетру. Можно? — спросила она у жены губернатора.
— Да, конечно. — Та отошла, пропустив нас к столу.
На ее фоне мы выглядели субтильными и бледными. Она, очевидно, решила накормить столичных журналистов, измученных работой и жизнью в шумном мегаполисе. Незаметно для самих себя мы разделали и съели почти всего осетра.
— Неудобно получилось.
— Да ладно, не каждый день такое случается.
Какой-то мужик из свиты губернатора с ужасом косился на нас. Нам было уже все равно. Мы томились в ожидании отъезда.
— Что-то еще написать надо. — Меня удручала перспектива предстоящей работы.
— Мне проще: «прогнусь» перед местными властями, и довольно.
— А мне-то надо
— Что сложнее, — подытожила Катька.
— А что делать? Иначе Алина меня не то что в ссылку, на каторгу отправит.
— За что?
Я рассказала ей предысторию этой поездки. Катька задумалась.
— Это лечится. С трудом, но лечится.
— Оно мне надо?
— Но и терпеть не стоит.
— Мне, если честно, слегка не до этого. Я не собираюсь заниматься шапоклячеством и устраивать маленькую мстю. Ладно, пошли за вещами, дали отмашку.
Местный аэропорт представлял собой небольшой павильончик. Его работники, привыкшие к тихой, размеренной жизни, не без интереса смотрели на пеструю компанию москвичей. После банкета многие были навеселе, так что шума от нас тоже было много. Когда стали проходить контроль, одна певица догадалась сунуть довольно внушительный букет цветов в «рентген», предназначенный для просвечивания багажа. Букет застрял. Служащие махнули на нас рукой. Они лишь просили предъявить паспорт. Их интересовали страничка и штамп о московской прописке.
Долетели мы минут за сорок. Я даже вздремнула. В поездах высыпаться не получалось. Стук колес только раздражал. А в этот раз еще и спина заболела.
Вот самолет приземлился. Все облегченно вздохнули. Наша разношерстная толпа высыпала во Внукове. Было ощущение, что все вымерло. У лотков с сувенирами не наблюдалось продавцов. Куда-то разбежались и без того малочисленные пассажиры. Не было даже милиции. Как только мы подошли к дверям, зал снова заполнился людьми.
В аэропорту меня ждал Морозов. Почти всю дорогу мы молчали. Поддерживать разговор не было сил. Дома, едва я отдышалась, он положил передо мной Ритину статью.
— Что это?
— Ты же читал.
— Это твоя затея?
— Нет.
— Неужели?
— А зачем мне это надо? Самоутверждаться за твой счет — глупо.
— Почему же? Это такая реклама. Теперь все знают, кто любовница Андрея Морозова. Теперь ты почти все двери сможешь открыть.
— Морозов, ты не выспался. Во-первых, если мне что-то очень надо, я открою любые двери и без твоего имени. Ты это прекрасно знаешь. Во-вторых, твои поклонницы мне теперь прохода не дадут, а та чокнутая точно что-то придумает. Да и мои коллеги одолеют. Раньше знали, что у нас просто хорошие отношения, спрашивали о премьерах или курьезах. Теперь начнутся интимные вопросы. Я-то эту публику знаю.
— А Рите это зачем было надо?
— Это не объяснить. Так уж она устроена. Светский репортер — это диагноз. Она знала, на что шла, что наши отношения окажутся под угрозой, но все равно сделала это.
Морозов все еще раздумывал, не зная, верить мне или нет.
— Давай завтра решим все вопросы. Я устала и хочу спать. Время позднее.
— Скорее раннее.
У меня почти не осталось сил. Даже для того чтобы раздеться и умыться, привести себя в порядок после дороги, пришлось приложить максимум усилий. Я еле дошла до кровати, упала и тут же заснула.