Метромания
Шрифт:
– Вот так. Все в порядке, – вслух сказал Макс. – Я тренированный, здоровый мужик. Я знаю, куда идти. И там, куда иду, меня ждут.
Фонарик, купленный Андреем, был достаточно мощным и неплохо освещал дорогу. Кривцов старался идти размеренно. Пятьсот метров – это тысяча его шагов. Если пятьсот пятьдесят – тысяча сто. Пропустить лаз в бериевский тоннель, по словам Витька, невозможно: этот ход упирается прямо в него.
Где-то на седьмой сотне Макс вдруг понял, что именно кажется ему странным. Полное отсутствие каких-либо звуков, кроме шелеста его собственных шагов и шуршания куртки. Он остановился и замер, задержав дыхание. Определение
И вполне возможно, где-то рядом капает вода, бегают крысы, даже ходят люди, но он их не слышит. Кривцов зачем-то пошарил лучом под ногами, затем посветил на потолок, задрал голову. Свод был абсолютно сухой, и с него свисали толстые, будто сплетенные из деревенской шерстяной нитки тенета. Вдруг захотелось спать. Нестерпимо. Глаза стали закрываться сами собой. Макс тряхнул головой, отгоняя внезапно навалившийся сон, проворчал:
– Этого еще не хватало! – И почти побежал вперед.
Лаз он увидел метров за десять. Луч фонаря выхватил овальное отверстие, которое поначалу показалось Кривцову слишком узким. Но, подойдя ближе, он понял, что сможет в него пролезть, если снимет рюкзак и будет толкать его впереди себя.
Бериевский тоннель встретил Кривцова… звуками капели. После глухой, мертвой тишины хода с Патриарших какофония срывавшихся с потолка капель показалась ему оглушительной. Слушая эту так похожую на земную музыку, Макс почувствовал, что давивший его страх слегка расжал свой железный кулак.
– Ну вот, а ты боялась! – прошептал Кривцов. – Еще три раза по столько же – и Митрич с распростертыми объятиями.
Идти после сеанса аутотренинга стало легче. В какой-то момент он даже забыл, что должен считать шаги, а потому в районе Театральной площади (точнее, под ней) пропустил еле заметное ответвление тоннеля и прошел в сторону Лубянки еще метров двести. Но вскоре интуитивно понял, что отклонился от маршрута, вернулся, нашел нужный коридор… Продвинулся по нему на полкилометра. Остановился. Никто его не встречал. Макс достал карту, сверился. Все правильно, в данный момент он находится под Никольской улицей. Вдруг совсем рядом раздался шорох, и от стены отделилась фигура. Максим метнулся влево, больно ударился плечом. Незнакомец подал голос:
– Не боись, я от Митрича. Сам он приболел, да и расстояние немалое: пока добрался, руки бы по локоть стер.
Раздался мягкий щелчок, и Макса ослепил луч фонаря, который висел у незнакомца на груди.
– Спасибо, что встретили, – морщась от яркого света, поблагодарил Максим. И, стыдясь за свой испуг, постарался замаскировать неловкость: – А то бы я тут точно заблудился… Я Максим.
Кривцов протянул проводнику правую руку. Левой чуть приподнял фонарь, чтобы видеть лицо отряженного ему Митричем в проводники человека.
Тот ухмыльнулся, помедлил немного, но застывшую в воздухе руку все же пожал – слегка, будто делая одолжение или выполняя какой-то чужой, не практикуемый в его мире ритуал.
Кривцова от этой снисходительности передернуло, но он продолжил с приветливостью, уместной скорее при знакомстве в ресторанчике на Тверской или в фитнес-центре:
– Простите, я не расслышал, как вас зовут?
– А я тебе и не представился, – все с той же ухмылкой парировал незнакомец. –
Проводник шел ходко, легко перепрыгивал встречавшиеся на пути колдобины и холмики, состоявшие из невесть откуда взявшегося окаменевшего от времени мусора. Максим едва за ним поспевал. Ноги в литых резиновых сапогах, которые оказались велики размера на три, ныли от усталости: при каждом шаге Кривцов инстинктивно поджимал пальцы, чтобы не дать обувке свалиться. Противно зудела вспотевшая под теплой курткой и увесистым рюкзаком спина. А потом Максим начал задыхаться.
То ли услышав, как он дышит, то ли потому, что и сам подустал, проводник сбавил ход, и следующие метров двести они передвигались с половинной скоростью. А потом и вовсе остановились. «Сусанин» полез в карман:
– Куришь?
Вообще-то, Максим не курил, так, изредка баловался в компании, делая две-три затяжки, а сейчас еще в горле стоял ком и першило, будто туда насыпали соли. Но он кивнул, решив, что отказываться нельзя. Проводник протянул едва початую пачку «Кента» и, дождавшись, когда арьергард возьмет сигарету, чиркнул зажигалкой. Максим сделал затяжку и зашелся в безудержном кашле.
– Давай подержу. – Незнакомец протянул руку за зажженной сигаретой. – А ты того, что в рюкзаке булькает, хлебни. Водяра, что ли?
– Нет, вода. – Максим суетливо сбросил с плеч лямки, достал трехлитровую бутыль с водой, сделал три жадных глотка, протянул проводнику.
Тот помотал головой: спасибо, дескать, за угощение – и с легкой издевкой попытал:
– Тебя кто в дорогу-то собирал? Небось маманя?
– Нет. Сам.
– С водой тут проблем нет, – примирительно просветил новичка проводник. – Можно вообще на поверхность не выходить – от жажды не сдохнешь. Во всех бункерах – действующий водопровод: хоть пей, хоть ванну принимай, полно артезианских скважин, да еще и огромные запасы в чанах – между прочим, постоянно автоматически обновляющиеся. На худой конец можно и из крана в любом гальюне напиться. Она там, правда, ржавчиной отдает, но захочешь пить – пойдет за милую душу.
– А что, тут есть туалеты?
– Здесь конкретно нет. Но на перегонах между станциями через каждые пятьсот метров – гальюн. Про совсем новые участки, которые в последние десять лет пробили, точно не скажу – не на всех бывал, а на прежних – железно. Обязательная деталь была и при проектировании, и при строительстве. Люди ж при угрозе ядерного взрыва в метро должны были прятаться – не срать же им прямо на рельсы… Ну, чего, отдышался? Дальше нормально будет. Вентиляция как надо работает.
Через четверть часа они были на месте, или, как выразился проводник, у Митрича дома. Обитал безногий в небольшой пещере со сводчатым потолком, отгороженной от длинной и широкой галереи покоробившимися от влаги сколоченными фанерными щитами.
В похожей на келью освещенной яркой лампочкой каморке стояли топчан, стол, обшарпанное кресло без подлокотников и сооруженное из узких неструганых дощечек подобие этажерки для книг. Макс пробежал взглядом по корешкам: Достоевский, Лесков, Чехов, альбом с репродукциями «Шедевры Третьяковки», «Атлас автомобильных дорог России»…
Митрич лежал на топчане, укрывшись бурым одеялом с поперечной черной полосой. Точно такое, вспомнил Макс, было на лежанке у электрика метро Степана Петровича. Хозяин выпростал из-под одеяла руку и, чуть приподнявшись, протянул ее Кривцову: