Метро-2
Шрифт:
Бригада, в которой работал подросток, состояла из пяти человек. Один из них, газосварщик лет двадцати пяти, запаивал металлическую конструкцию электродугой. Другой, пожилой рабочий, усталым жестом руки очищал от мазута отросток кабеля. Еще один пожилой мужчина согревал руки над печкой-буржуйкой и стоял рядом с этим рабочим, готовый заменить его по первому требованию. И, наконец, женщина сорока лет сидела около стенки тоннеля, поджав под себя ноги и опустив на колени свою голову. Как только из глубины тоннеля послышались шаги приближающегося мальчика, женщина подняла голову.
– Глянь-ка, – произнесла она усталым голосом, – Никитка бежит так, словно пожар где-то случился!
– Вот дурень! Силы, что ли, не знает, куда деть? – отозвался пожилой рабочий, продолжая протирать кабель
Никитка подбегает к бригадиру.
– Ну, рассказывай! Что стряслось? – спрашивает тот.
– Дядя Паша!.. Тетя Валя! – дышит полной грудью Никитка, – Всё!.. Понимаете, всё! – и его глаза сияют радостью.
– Что всё? – удивился пожилой рабочий. – Смена раньше закончилась?
– Нет. Не смена. Война закончилась!
– Ты, Никитка, этим не шути – не вовремя! Такие шутки!
– Да какие тут шутки! Дядя Паша! Всё очень даже вовремя! Там на улицах такое творится! Такое!
– Не может быть!.. Вот так вот кончилась? – занервничал бригадир и опустил кабель на землю. – А ну перекрестись!
– Да я не крещеный, дядя Паша! …Нет больше войны! Понимаете? Вот так вот, враз, и кончилась!
…Постепенно, один за одним, поднимаются на ноги рабочие – женщина, за ней газосварщик Егор, а за ним и тот пожилой рабочий, которого Никитка назвал Кузьмичом. Женщина невольно сделала шаг к подростку. Затем остановилась и положила ладони обеих рук на щеки. Глаза её выразили больше испуг и удивление от полученной информации. Бригадир, как это часто бывало с ним в минуты волнения, снял свои очки и начал нервно теребить пальцем стекла.
– Словом, – нарушил невольное молчание Никитка, – мне поручили доставить вас на Центральный пост. Там сейчас будет …митинг!
– Дай-ка я тебя обниму! – растрогался Павел Игнатьевич и заключил в объятия тяжело дышавшего подростка.
– Дождались. А я-то думал… – заплакал Кузьмич и тоже обнял Никитку.
– Чего думал?! – резко вставил Павел Игнатьевич. – Что война будет вечно? Ан нет! Сломали хребет фашистам! Так и должно было быть!
– Да что вы все меня обнимаете? Не я же закончил войну!
– А это как поглядеть! – ответил шуткой Кузьмич и улыбнулся.
– Ой!.. Родненькие! – сквозь слезы воскликнула женщина. – Всё-таки выстояли!.. Выстояли!
– И всегда так будет! – громко произнес Егор. – Россия всегда выстоит! – газосварщик отключает дугу и поднимается.
…Женщина подбегает к Никитке и крепко целует его в обе щеки.
– Ну, хватит, хватит! Айда на митинг! Егор! Кончай свою сварку! Оставляй всё, как есть!
– Да неужто останусь?! Вот только трубу приварю и за вами следом!.. Я недолго, Кузьмич! …Не люблю оставлять незаконченным дело!
– Смотри, сам себя не привари к трубе! – пошутил Кузьмич и окинул сварщика дружелюбным взглядом. – На радости!
/Все рассмеялись этой невольной шутке и отправились по тоннелю в сторону станции/.
…Егор проводил своих сотоварищей улыбкой до того момента, пока они не скрылись за поворотом и, устало вздохнув, присел на корточки около того места, где труба соединялась с муфтой. Включив сварочный аппарат, Егор начал запайку. Неожиданно до его слуха донесся странный шум. Он исходил от тупиковой части тоннеля. Там, где располагался секретный лаз, предназначенный для спуска в Метро-2. Так было принято называть нижние этажи с проложенными там рельсовыми путями и бункерами. Озадаченный этим фактом, рабочий встает и направляется в сторону тупиковой стены, держа перед собой шахтерскую лампу. Такие скрытые, правительственного назначения лазы всегда монтируются предельно тщательно. И сами по себе какие-либо повреждения произойти не могут. Разве только обвал породы, за которым могло последовать опускание грунта и, соответственно, деформация бетонной платформы, через которую и проходила спусковая лестница на нижний этаж – Метро-2. Луч от лампы осветил участок входного люка. Все было так, как привык видеть много раз Егор за эти две недели работы в тупиковом тоннеле. Но тогда откуда взялся этот странный, похожий на треск горящих сучьев в костре шорох? Егор скользнул лучом по блок-стене, и только тогда с ужасом обнаружил кривую трещину, идущую от потолка до бетонного
– Так! – произнес он вслух. – Вода просочилась всё-таки!..
«Неужели сваи проломились?»
Но вот снова шум, похожий, скорее, на шуршание листьев. Егор повернул на шум лампу и обомлел! Метрах в пяти от него сидели две здоровенные, величиной с кошку, крысы! Они вдыхали непривычный для зоны их обитания воздух, задрав кверху свои длинные мордочки. Глаза их сверкали красным блеском! И Егору сделалось страшно при виде их огромного размера! Он сделал невольно шаг назад и почувствовал, как нога уперлась о шпалу. Кое-как обхватив тяжелую деревянную балку, Егор делает резкий выпад вперед, при этом замахнувшись шпалой на крыс. Непривычно яркий для крыс свет лампы и угрожающий вид человека вынудили этих тварей отступить, и они исчезли! Егор решил осветить тот участок, где стыковалась стенка тоннеля с полом. Это недалеко от лаза. И то, что он увидел, удивило его еще больше. Около вагонетки зияло небольшое черное отверстие! Егор нагнулся, чтобы получше рассмотреть эту внезапно появившуюся дыру. Ему показалось странным, что бетонные края отверстия были изъедены какими-то рубцами и вмятинами! Словно кто-то жевал бетонный каркас так же легко, как если бы этот некто кусал булку!
Догадавшись, что крысы спрыгнули именно через это отверстие, Егор принимает решение заделать дыру бетонной плитой. Но плита очень тяжелая. Поэтому Егор ставит лампу на вагонетку и принимается тащить лежавшую блок-плиту к отверстию.
– Сейчас я вас, голубчики, замурую! – сдавленным от напряжения голосом произносит он.
И тут над головой он ясно различает чье-то гулкое рычание! И вслед за рычанием смрадный запах ударил ему в нос. Егор вздрогнул и повернулся. Прямо перед его лицом на него смотрели огромные зеленого цвета глаза какого-то существа! Егор в испуге отпрянул назад. И тогда при тусклом свете лампы он ясно различил здоровую крысиную морду! Представить размеры этой твари было нетрудно. Тусклые отблески света очертили контуры этой крупной особи. Выводы были неутешительны! Высота этой твари достигала одного метра! Егору сделалось не по себе, и он невольно делает еще один, уже роковой для него шаг назад. Ноги его проваливаются в пустоту, и он с криком падает через то самое отверстие вниз! Сильно ударившись головой, Егор теряет сознание. Когда он приходит в себя, то снова ощущает смрадный запах, идущий откуда-то впереди него. Егор решается подняться, но острая боль в берцовой кости ноги принуждает его снова упасть. Егор поворачивается назад и – о, ужас! Перед ним на задних мохнатых ногах стоит всё та же громадная крыса. Тогда Егор делает отчаянную попытку снова подняться. Но это действие тотчас воспринимается крысой как угроза и тварь прыгает на Егора! Всей тяжестью своего тела! Бедняга так и не успел что-либо предпринять, как крыса вонзает свои острые зубы в его горло! Раздался хрип, и кровь фонтаном брызнула во все стороны!
Глава 4. «Под грифом секретно»
…Шел 1958 г. Год напряженной послевоенной строительной баталии. То там, то здесь – в прилегающих к Москве окраинах возводились целые мини-кварталы. Уже позже, в 60-е годы, такие бетонные пятиэтажки стали называть не иначе, как «хрущёвки». И метрополитен тоже не отставал от строительных темпов, которые были ему предложены ЦК Политбюро и лично Никитой Хрущевым. И вот сейчас на одной из линий подземки завершается монтаж еще одной станции.
Приблизительно в 2 часа пополуночи дрезина с тремя рабочими въезжает в тупик, чтобы определить степень разрушения водой тоннельных стен. Весь тоннель, а его длина не превышала более 100 метров, освещался маломощными красными лампами. Поэтому приходилось пользоваться дополнительным освещением шахтерских ламп.
Остановив дрезину, рабочие выходят из вагончика и, освещая стены, идут вдоль путей к тупиковой стене. Один из них – знакомый нам пожилой рабочий Кузьмич.
– Да… Работы здесь непочатый край!.. Всё запущено так, как будто ничего и не строили! – с чувством досады отозвался он.