Мето. Мир
Шрифт:
— И у тебя получилось? — спокойно спрашивает Цезарь 3. По его интонации трудно определить, вопрос это или утверждение.
Я улыбаюсь и выдерживаю паузу:
— Разумеется, нет, это невозможно. Перебрать десять миллиардов вариантов…
— Но нам сообщили противоположное…
— Значит, вам солгали.
Я невозмутимо выдерживаю взгляд Цезаря 1. Я знаю, что он блефует: мои друзья никогда бы не раскололись.
— Ладно, раз уж ты так утверждаешь. А Филипп?
— Я не знаю никакого Филиппа.
— Филипп, архивариус.
— Вы хотите сказать: Грамотей?
— Грамотей, именно… Значит, он еще жив. Пока что этого достаточно. Через некоторое время мы
От них можно ждать чего угодно, но, не успев об этом подумать, я проваливаюсь в сон.
Позднее они бесцеремонно меня будят. Цезарь 3 затыкает мне рот красным платком, после чего тащит за собой по коридорам. Мы спускаемся по лестницам, ведущим в затхлую комнатку. Двое солдат конвоируют юношу с завязанными глазами. Я мгновенно узнаю Октавия. Что они задумали? Цезарь 3 выдвигает ящик стола, достает нечто вроде пинцета с заостренными кончиками и заявляет:
— Мы решили, что тебе будет приятно самому проткнуть ему ухо.
Простонав сквозь кляп, я пытаюсь передать мимикой отказ. Не хочется причинять боль своему другу.
— Это не так уж больно, — уверяет Цезарь 1.
Он всучивает мне холодное и тяжелое орудие. Я не реагирую, и тогда его тон становится категоричным:
— Давай, Мето, это приказ!
Я слышу, как мой приятель шепчет:
— Сделай это, Мето! Побыстрее!
Я хватаю пинцет, пахнущий ржавым железом, и подношу к левому уху Октавия. Я дрожу: не хочется его ранить. Нужно отдышаться. Никакой возможности поговорить с ним, успокоить. Я бегло провожу рукой по его волосам, а затем изо всей силы сжимаю пинцет, чтобы сократить страдания Октавия. Он не может сдержать крик. Солдат мигом отпихивает меня и продевает в ухо огромное кольцо, потом тянет за него, словно желая проверить, хорошо ли оно прикрепилось. Я знаю, что больше всего ему хочется еще раз услышать крик жертвы. Все кончено. Я снова бреду по коридорам. Мы взбираемся по ступеням, возвращаясь на наш этаж. Вскоре меня вталкивают в каморку без окон. Едва за мной запирают дверь, я бросаюсь к умывальнику, и меня рвет.
Я скидываю с себя ненавистный маскарадный костюм, запятнанный кровью моего друга, швыряю его на пол и топчу. Потом залезаю в постель. Хочется спать, но я не могу сомкнуть глаз. Меня охватывает дрожь, во рту пересыхает. Полночи я хлещу воду и поминутно ополаскиваю лицо. Сон одолевает меня лишь к четырем утра.
Проснувшись, я обнаруживаю в ногах новую, чистейшую цезарскую форму. В носок засунута бумажка величиной три на один сантиметр. Короткая записка гласит: «Мето = предатель». Я догадываюсь, что весть о моем гнусном поступке уже облетела слуг.
С допросами, видимо, покончено, так как меня ведут не в привычный зал, а в контору Цезарей в Доме детей, и я понимаю, что настала пора унижений. Я знаю, что, выставляя меня в цезарском наряде, они хотят показать всем, что я окончательно перешел на их сторону. Весь день я сталкиваюсь со злобными или презрительными взглядами бывших друзей. Цезари никогда не подпускают меня слишком близко к детям: наверное, опасаются, что я могу заговорить с ними и объяснить, что просто вынужден играть роль, а внешность обманчива. Некоторые малыши при первой удобной возможности готовы плюнуть мне в лицо, а остальные, как, например, Децим или Кезон, полностью меня игнорируют. Я пытаюсь сохранять самообладание, но это требует слишком больших усилий, и временами я морщусь от боли в животе. Юпитер и его приспешники знают, что делают: они изолируют меня от остальных, возводя
К концу дня я совершенно измотан. Я беспрестанно думаю о тех, кого люблю, и надеюсь, что они верят и рассчитывают на меня, где бы ни находились. Приходится уповать только на будущее. Когда-нибудь и остальные поймут.
Посреди ночи Юпитер отводит меня в комнату, стены которой заставлены книгами. Меня усаживают прямо в пижаме на низкий тяжелый стул. Хозяина окружают четыре Цезаря.
— Мето, мы доверим тебе одно поручение, — заявляет Юпитер. — Если справишься, мы объявим тебя «прощенным», и тебя примут в группу «Э», что наверняка позволит раскрыть твои таланты. Завтра ночью ты вернешься к мятежникам и заберешь серую папку. По нашим сведениям, она осталась там, где ты возился с ней в последний раз. Возьмешь с собой Квинта. Ему велят присматривать за тобой. Подготовитесь завтра.
Затем меня снова отводят в мою комнату. Я ожидал гораздо худшего. В конце концов, лучше испытывать страх, чем стыд. Я ложусь и, закрывая глаза, вижу тех, ради кого мне стоит жить и надеяться. Где сейчас Марк и Клавдий? Болит ли еще ухо у Октавия? Я представляю ужасную картину: слуги спят, прижимаясь друг к другу в темноте и грязи, и тяжелая цепь сковывает любые их движения. Когда-нибудь мне удастся спасти своего друга.
На следующий день я встречаюсь с Квинтом. Я радостно предвкушаю разговор с ровесником. Помню очень скромного, заботливого товарища, к которому все обращались в трудную минуту. На самом деле он притворялся. Я выяснил это вскоре после его ухода: это был предатель, работавший на Цезарей. Вероятно, его заставили. Его сменил малыш Красс, которого я опекал. Цезарь 3 выделяет час на то, чтобы я познакомил Квинта с планом нашей экспедиции. Мы ждем, пока он выйдет, и я начинаю:
— Давно не виделись. По мне, так ты почти не изменился.
— Ты тоже, — отвечает он.
— Ты входишь в группу «Э»?
— Нет, я учусь на Цезаря и приписан к службе безопасности Дома.
— Ты уже бывал у Рваных Ушей?
— Нет, я никогда не покидал Дом. Мне поручили следить за тобой и применять оружие в случае необходимости. Разумеется, если его применишь ты…
Я подробно описываю наш маршрут и рассказываю о трудностях, с которыми мы рискуем столкнуться: Куницы-мародеры, засада Филинов. Придется действовать быстро и абсолютно бесшумно. Мы договариваемся о языке жестов. Хоть я и подчеркиваю, что рисковать мы не будем, хочется подготовить его к самому страшному.
— Если тебя поймают, будь готов к избиению. Впрочем, они оставят тебя в живых, чтобы использовать как разменную монету. Что будет со мной, зависит оттого, кого я повстречаю первым. У меня там много врагов. Я попрошу Цезаря 3 найти для нас удобную темную одежду. А еще надо вымазать кожу сажей. Мы будем работать с четырех до пяти утра. Ты не должен отходить от меня ни на шаг, ведь придется пробираться в темноте, а в некоторых ходах она бывает кромешной. Мы включим фонарик только в архивном зале. Какое оружие ты берешь с собой?
— Нож и шило. Я хорошо натренировался. В рукопашной всегда возьму верх.
— Можно взглянуть?
Видя его колебания, я объясняю:
— Мне нужно точно знать, можно ли открыть ими выдвижной ящик с папкой.
Он неохотно протягивает оружие. Я бегло его осматриваю. Шило довольно острое — в замочную скважину влезет, а тонкое лезвие ножа войдет между выдвижным ящиком и столешницей. Я возвращаю оружие.
— Идеально подходит. Можно задать вопрос, не связанный с этим поручением?