Метка
Шрифт:
– Мне не нужна ещё одна книга сказок, мама. Зачем ты принесла мне это?
Я так надеялась, что тут будет что-нибудь – хоть что-нибудь! – что объяснит происходящее. Какой-то якорь в моём безумном мире. Но нет, опять сказки про Белую Ведьму!
– Пожалуйста, милая, посмотри, – мягко просит мама. – Это не сказка. Некоторое время я сижу уставившись на книгу, мысленно желая ей всяких гадостей. Но потом снова беру её в руки. Пролистав первую страницу с Ведьмой, я понимаю, что это действительно не сборник сказок. Никаких там «давным-давно», никаких «жили долго и счастливо». Это чей-то дневник или скорее письмо. Послание.
– Это она написала? – спрашиваю я, и мама кивает в ответ. – Это её портрет? – показываю я на
– Да, это она. Твой папа нарисовал и сохранил на память. Он был не только прекрасным обрядчиком, но и талантливым художником. Он показал мне этот рисунок, чтобы подтвердить ваше сходство. Он говорил, что твоя родная мать была прямым потомком Мории и Белой Ведьмы. Видишь, как ты похожа на неё? Рисунок твоего отца, но почерк здесь не его. Это её письмо, её история. – Мама с любопытством заглядывает мне через плечо. – Я не читала эти строки. Хранила для тебя, ждала, пока придёт то самое время. – Со вздохом мама заправляет мне за ухо прядь волос и добавляет: – Вот только время никак не приходило. Я листаю страницы, исписанные аккуратным наклонным почерком.
– Смотри, мама, вот это она написала, когда ждала ребёнка!
Я волнуюсь, сама того не желая, и показываю маме интересные строки.
Ты всё время ворочаешься в мне, малышка. Какая ты уже большая! Мне нравится чувствовать твои ручки и ножки, положив на живот руку. Думаю, ты тоже ощущаешь моё прикосновение. Я очень устала, но ради тебя стоит и потерпеть.
Но через несколько страниц аккуратный почерк исчезает, пишет уже кто-то другой.
– Смотри, ближе к концу почерк меняется. Не знаю, кто написал конец её истории, кто заполнил пробелы. Жаль, что я не узнала об этом раньше, до смерти папы, до всего, что произошло. Думаю, мне бы этого хотелось. Или нет? Может быть, и лучше, что в эти последние ужасные месяцы мама оставалась моей мамой. Не знаю, как мы будем жить дальше, кем станем друг другу, но в то время мы должны были оставаться одной семьёй. И вообще, они (кто бы ни были эти они) не знают конца моей истории. Всё ещё не закончилось. Моя история ещё не написана. Интересно, знает ли мама что-нибудь о той, другой женщине, которая родила меня на свет? По её лицу ничего прочесть невозможно. Она выглядит усталой и озабоченной. И ещё грустной. Ужасно, невероятно грустной.
– Расскажи мне, мама, – шёпотом прошу я. – Расскажи мне всё, что знаешь.
– Нас познакомила Джулия, – начинает она рассказ, уставившись взглядом в лоскутное покрывало на моей кровати. – Нас с тобой. Тебя и меня. Джулии велели от тебя избавиться. В то время часто нападали на поселения пустых, забирали детей. Ты, потомок пустых, была опасным приобретением.
– Избавиться? То есть… Мама грустно улыбается в ответ.
– Она бы не смогла этого сделать. Ни за что! Джулия пришла ко мне. Я читала для неё знаки, ещё до её беременности, и мы подружились. Я тогда жила на окраине. И вот однажды она пришла ко мне и принесла тебя, свёрток, покоившийся на её собственном огромном животе. Всё это мама рассказывает со вздохом облегчения. Больше не надо лгать, можно сказать правду.
– Ты была прелестной крошкой. Просто куколка! Но нельзя было говорить, откуда ты взялась. Узнай кто-нибудь, чья ты дочь, и тебя не оставили бы в живых. Тогда я решила дать тебе имя и сделать своим ребёнком. Она бросает на меня осторожный взгляд и тихонько гладит по руке. Я не шевелюсь, но и не смотрю на неё в ответ.
– Когда я в первый раз сняла с тебя все одеяльца и распашонки, то увидела твой первый знак. Ты уже была отмечена первым знаком. Он был не чёрного цвета, как обычно, а фиолетового. Крошка в моих руках была похожа на Морию. Ты родилась с первой меткой, с именем на коже. Я знала, что значит этот знак. Знак, что ты хорошая. Совсем как Мория, – снова задумчиво повторяет она. – Мы нанесли поверх твоего
– А через шесть месяцев явился твой отец и потребовал вернуть тебя ему. Всё это время он искал тебя, не зная, жива ли ты. – Мама приглаживает ладонями юбку и мотает головой. – О – о! Я сразу же прочла все его знаки. Прочла всё, что он сделал, и возненавидела его. Он был ещё хуже пустых. Он предал нас и ушёл на ту сторону. В нём едва ли осталось что-то человеческое. Мама кладёт мою руку себе на колено и ласково гладит.
– Выдавать его властям я и не думала. Всё-таки он был твоим отцом. Но и подпускать его к тебе гоже не собиралась. Он всё приходил и приходил, и однажды, только чтобы заставить его замолчать, я открыла ему дверь. Ну а дальше ты и сама догадалась, наверное. Мы полюбили друг друга. Он согласился начать в Сейнтстоуне новую жизнь. Я поручилась за него, подтвердила его знаки правительству. Я солгала ради него.
В этот дом мы переехали уже как обычные молодожёны с прелестной маленькой дочкой. Никто ничего не знал, ни о чём не догадывался. Мои родители не одобрили наш брак. Отец тоже умел читать знаки и почувствовал что-то неладное. А когда я отказалась рассказать правду, родители отреклись от меня, – грустно добавляет мама. – Но у меня уже была собственная семья. Ты стала нашей тайной. Ты была тайной даже для самой себя.
Вздрогнув, я наконец поворачиваюсь к маме:
– Получается, что всем известные истории о том, как я болела, как мы с Верити были вместе ещё в родильном доме, как ты встретила папу в здании правительства, – всё это были выдумки? Мама молча утвердительно кивает.
– Значит, мы с Верити родились не в один день? Мама качает головой.
– Нет, милая моя. Ты почти на девять месяцев старше Верити. Чуть больше или чуть меньше. Мы точно не знаем, когда ты родилась.
– Итак, я не знаю родной матери, не знаю, где родилась и даже не знаю дату своего рождения. И вам никогда не приходило в голову, что таить всё это от меня жестоко? – с холодным смешком спрашиваю я. Мама успокаивающе поглаживает меня по плечу.
– Милая, это было самое трудное и самое худшее, что мне пришлось пережить. Я каждый день порывалась рассказать тебе, рассказать всё.
Я вопросительно поднимаю брови.
– Постарайся меня понять. Ты была самым прекрасным подарком в моей жизни. Твоего отца отметили знаком Забвения в Ривертоне всего лишь за помощь пустому. Представь, что было бы, узнай кто-нибудь, что ты – ребёнок пустых. Потомок Белой Ведьмы. Представь, если бы все узнали, что ты выжила. С тяжёлым вздохом, словно сдерживая непролитые слёзы, мама продолжает:
– Я знаю, Леора, знаю, что это неправильно и что это не оправдание, но твоя жизнь каждый день была в опасности, и каждый день я охраняла тебя от зла. Думаю, папа хотел тебе рассказать. Наверное, потому он и отдал тебе свой амулет. Знак верности пустым. Сняв кулон, я внимательно рассматриваю его. Значит, это не лист, а перо?
– Но почему я никогда не могла прочесть обо всём по твоим знакам?
– Я часто думала об этом. Боялась, что наши знаки расскажут тебе правду. Быть может, часто мы видим только то, что нам нужно видеть. А иногда правда прячется так искусно, что её не разглядеть. Нахмурившись, я пытаюсь осознать всё сказанное.
– Кроме того, и здесь нет ни капли лжи – твоё имя на моём семейном древе по праву, ты моя дочь. Ты пришла в мою жизнь не как обычный ребёнок, но ты моя дочь. Ты сделала меня своей матерью с первой минуты, как я взяла тебя на руки. Ведь ты это знаешь, правда? Я пойму, если ты больше не станешь считать меня матерью, но для меня ты всегда останешься моей девочкой, которую я вырастила, которую обожала каждый день. Я всегда сделаю для тебя что угодно, даже если я тебе больше не нужна.