Метель
Шрифт:
Пан Миколай Довконт внимательно разглядывал своё ружьё работы шотландского мастера Форсайта – так, словно нашёл на начищенном до блеска стволе пятнышко ржавчины и собирался сейчас соскоблить его ногтем.
– Идёмте, господа?
Берега озера густо поросли тальником и к открытой воде подойти было почти и негде. Очень скоро все трое убедились, что выбрали неподходящее место для охоты – птицы на озере было множество, там и сям – кряканье и гогот. Да только попробуй к ним подступись!
Внезапно
– Первый, – спокойно сказал Виткевич, вскидывая ружьё и заслоняя прикладом красивое лицо – виден был только выпуклый лоб, да внимательный глаз, на переносица над римским носом.
– Второй! – торопливо и сумрачно сказал Довконт, тоже вздымая ружьё и не торопясь целиться.
– Пас, – мгновенно оценив, что третьему выстрелу в этой стае не светит почти ничего, хладнокровно уронил пан Негрошо.
Грянул выстрел Виткевича, роняя перья, крупный гусак обрушился в воду, вздымая брызги. Стая, напуганная выстрелом, внезапно изменила полёт, метнулась к дальнему краю озера, и выстрел Довконта пропал впустую. Он несколько мгновений глядел на улетающую стаю, полуоткрыв рот, потом в гневе топнул ногой – брызнула из лужи грязная вода вперемешку с кусочками льда.
– Потише, пан Миколай, – с едва уловимой усмешкой заметил Виткевич. – Так можно и самому испачкаться впустую, и остальных забрызгать.
– Это всё вы! – с внезапно прорезавшейся ненавистью выкрикнул вдруг в ответ Довконт, поворачиваясь к пану Викторину. – Вы нарочно спугнули стаю!
– Да вы в уме ли, пан Миколай?! – изумлённо спросил Виткевич, чуть отступая. – Это ж гуси! Безмозглые животные! Кто может сказать, что им взбредёт сделать?..
Рыгор Негрошо оторопело переводил взгляд с одного товарища на другого, словно пытаясь понять, какая муха их обоих укусила – похоже, пану Спакойнему изменила-таки его известная всем соседям выдержка.
– Нееет, – с тихой ненавистью выдавил Довконт. – Нет, вы это нарочно! Вы – мелочный корыстолюбец! Вы и опекунство у меня отнять хотите только для того, чтобы наложить лапу на наследство Невзоровичей!
Виткевич вспыхнул, словно собираясь что-то сказать, но не успел – стянув с руки бурую замшевую перчатку, Довконт вдруг швырнул её пану Викторину прямо в лицо. У Виткевича мгновенно пропали все слова, лицо словно замёрзло, чуть обвисли усы.
– Пан Миколай! – воскликнул Негрошо, наконец обретя дар речи. Поздно. Всё поздно.
– Что ж, – с ледяным спокойствием сказал Виткевич, опуская ружьё – только едва заметный дымок курился около дула, мгновенно рассеиваясь. – Назавтра ждите к себе моих секундантов.
–
– Вот и отлично, – процедил Виткевич, круто поворотился через плечо и зашагал прочь, к лошадям, не обеспокоясь даже поднять с воды подбитого гуся.
Да и до гуся ль теперь?
– Из-за гуся?! – потрясённо спросил Глеб, приподымаясь в кресле. – Из-за какого-то гуся?!
– Ты сам сказал, сударь, что гусь был только поводом, – невозмутимо ответил пан Спакойны, снова откидываясь на спинку кресла и чуть прикрывая глаза. – Мы с твоим отцом и паном Довконтом были побратимы, а про побратимов плохо не говорят, а только сложилось у меня такое ощущение, что пан Миколай заранее хотел ссору затеять, ему бы любой повод сгодился. Гусь так гусь. Не было бы гуся, он бы крикнул, что пан Викторин ему солнце заслоняет. Мало ли…
– Побратимы? – переспросил Невзорович.
– Ну да, – подтвердил пан Рыгор. – Тогда ещё, когда с Гаити выбирались, кровь смешали прямо в лодке, по старинному литовскому обычаю. Перед лицом-то смерти. Ты про такое слыхал, я думаю…
– Да, доводилось, – задумчиво ответил Невзорович. Ему и вправду приходилось слышать про такое – старинные литовские языческие рыцари, воинское побратимство со смешиванием крови, князья Ольгерд и Кейстут… учителя рассказывали, да и Данила Карбыш, воспитатель и приятель отцов. А Янек Виткевич таким побратимством просто-таки бредил. – А тот марселец?
Про Данилу он даже не вспомнил – понятно, что слуга не мог быть побратимом господ, об этом не стоило даже и думать. Данила и сам бы не согласился, даже если бы отец и предложил ему такое в те времена.
– Он умер от лихорадки в Парамарибо, – нехотя шевельнул плечом пан Рыгор. – Мы трое остались. Втроём и во Францию вернулись.
– А как же Виткевич? – вспомнил Глеб. – Они же ведь с отцом тоже друзья были! Потому пан Викторин и хотел опекунство у Довконта перебить!
– Пан Викторин служил в другом полку, – пан Спакойны говорил всё неохотнее и неохотнее, чувствовалось, что он уже жалеет, что рассказал слишком много, и что откровенно тяготится собеседником. – На Гаити он с нами не был. Я же говорил – я потом служил в Испании, и ваш опекун Довконт – тоже. А ваш отец заболел по возвращению в Европу, а когда выздоровел, его направили воевать с австрийцами в Малопольшу. Там они с Виткевичем и познакомились.
Глеб ошалело помотал головой – рассказанное паном Рыгором не до конца умещалось в голове, слишком много всего он услышал.
– Да, тут на все каникулы хватит времени думать, – сказал он задумчиво. Под нос себе сказал, тихонько, а только пан Спакойны услышал.
– Каникулы, стало быть, у тебя, сударь? – поинтересовался он почти равнодушно.
– Да, месяц дали отдохнуть от математики, языков да морских дел, – Невзорович криво усмехнулся. – И от Питера, этой столицы дождей…
– Наших там не встречал? – тон пана Рыгора не изменился, но где-то в глубине – Невзорович готов был поклясться, что это так! – что-то напряглось, словно струна на колке.