Метанойя
Шрифт:
– Хорошо, пустите ее.
Женщина буквально ворвалась в кабинет и даже не здороваясь, прошла прямо к столу Немировича и положила на него обычную картонную папку с тесемками. Было видно, что она очень взволнована.
– Здравствуйте! – обратился к ней Николай, – что в этой папке?
– А вот вы возьмите, да сами и посмотрите! – как-то театрально воскликнула странная посетительница.
Самое обидное, что хваленая Колина интуиция в тот момент даже не шелохнулась. А ведь именно она помогла ему войти в число лучших сыщиков МВД СССР! А тут – никаких предчувствий, лишь недоумение и капелька любопытства. А ведь должен, просто обязан был ожидать нечто подобное! Более того, и ждал ведь, ждал этого все последние дни! Но всё верно рассчитали чекисты,
Но, как говорится, если уж начал тупить с самого начала, то так быстро это не проходит.
– Это что еще такое? – опять совершенно глупо воскликнул он.
И тут женщина быстро подскочила к столу, схватила пачку денег и как-то очень ловко всунула ему в руку, быстро шепча: «Это вам, это всё вам». Николай Вениаминович глупо уставился на деньги в своей руке. И в этот момент распахнулась дверь, и комната наполнилась людьми в штатском.
Немирович дураком не был, иначе не стал бы подполковником милиции в 35 лет, ровно полгода назад. Поэтому, он понял все сразу и даже не попытался сопротивляться, лишь устало откинулся на спинку кресла. «Вот и до меня дело дошло», – как-то странно спокойно подумал он, – «всё лучше, чем эта изнуряющая неопределенность последних месяцев». Он не торопясь кинул пачку денег в папку, к остальным, прекрасно понимая, что на ней его отпечатки пальцев.
Старший группы предъявил ему удостоверение капитана КГБ Охрименко и предложил объяснить, что это за деньги у него на столе.
– Понятия не имею, – ответил Коля, – вот женщина принесла и всунула мне в руку зачем-то. У нее и спрашивайте.
А сам подумал: хорошо еще, что это советские деньги, а то могли бы вдобавок валютную статью пришить!
Охрименко кивнул, повернулся и спокойно произнес:
– Понятые, прошу вас подойти ближе. Сейчас в вашем присутствии мы осмотрим и пересчитаем деньги, которые находятся в папке на столе подполковника милиции Немировича.
И когда двое сотрудников МУРа с хмурыми лицами и тоской в глазах (они же все понимали) подошли к столу, представление продолжилось по всем правилам.
– Сколько здесь денег, гражданин Немирович? – спросил Охрименко.
Немирович лишь безразлично пожал плечами:
– Это вы мне скажите. Вам, наверное, лучше знать.
Он испытывал какое-то странное чувство, как будто он зритель, присутствующий на постановке старого, миллион раз виденного спектакля. Режиссура отвратительная, актеры бездарные, но билет куплен, а зал покинуть нельзя.
Первым делом сняли отпечатки пальцев с той пачки, что держал в руке Николай Вениаминович. Потом деньги при свидетелях пересчитали, их оказалось ровно 10 тысяч рублей.
«Плохо» – констатировал про себя Николай, – «взятка в особо крупных размерах, могут и расстрелять».
Составили протокол, понятые расписались. Опросили женщину, которая несла какую-то чушь о том, что Немирович потребовал от нее взятку за развал дела ее любимого сыночка и тому подобное.
А Немирович думал, глядя на нее: «Подсадная из сексотов КГБ или действительно бедной женщине пообещали отпустить сына, если она сыграет это спектакль? Впрочем, какая мне теперь разница?».
Когда его вели по коридору, многие выглядывали из кабинетов, но молчали. И лишь Мишка Старостин, старый и верный друг, попытался как-то подбодрить его – типа, разберутся, но и он говорил это слишком уж неуверенно. Было видно, что на самом деле в справедливое разбирательство он не верит.
Во дворе посадили на заднее сиденье черной «Волги» меж двумя гб-шниками и привезли в следственное управление КГБ СССР, что располагалось
1
СИЗО – Следственный изолятор, иначе – следственная тюрьма.
Немировича долго вели по длинным коридорам второго этажа. Наконец, дошли до места назначения. Неприметная дверь с каким-то номером, открылась и его завели в кабинет. Самый обычный, ничем не примечательный казенный кабинет, каких Николай за свою службу видел множество. Слева шкаф, в углу – сейф, а прямо стол, за которым сидел мужчина в штатском и что-то писал. Он поднял голову и предложил Немировичу присаживаться, а сопровождающих отпустил.
Николай присел на стул возле стола, на котором высилась гора папок, и стал молча ждать. Как будут развиваться события, он себе примерно представлял, а потому и не кричал, не оправдывался, не требовал. Просто знал, что все это бесполезно и ни к чему совершенно не приведет. Как говорят: пустые хлопоты. Так зачем же нервы себе и другим портить? Сами все скажут и расскажут. Если захотят. А не захотят, так он своими требованиями все равно ничего не добьется.
Наконец, человек за столом закончил все свои дела и обратился к Николаю Вениаминовичу:
– Я ваш следователь. Зовут меня Андрей Петрович Лебедев, по званию я майор госбезопасности. Ну, что, Николай Вениаминович, начнем?
Тот лишь пожал плечами. А что тут скажешь?
Майор Лебедев кивнул головой и придвинул к себе бланк допроса.
– Фамилия, имя, отчество?
– Немирович, Николай Вениаминович.
– Число, месяц, год рождения?
– 24-е октября 1947 года.
– Место рождения?
– Город Москва.
– Гражданство?
– СССР.
– Образование?
– Высшее – юрфак МГУ.
– Семейное положение?
– Холост.
– Место работы?
– Московский уголовный розыск, управление БХСС 2 .
– Наличие судимости?
– Не судим.
Ну и так далее. Николаю хорошо была знакома эта процедура. Не счесть, сколько раз он сам заполнял подобные бланки. Правда, сидя с другой стороны стола.
После чего следователь задал ему вопросы о предполагаемой взятке. И, не ожидая ничего другого, спокойно записать его отрицательные ответы. Потом предъявил ему постановление об аресте на два месяца. Это был обычный срок, который давали следствию на раскрытие дела и подготовки материалов в суд. Если времени не хватало, то продлевали. Но вообще начальство требовало соблюдать сроки. Поэтому, Немирович молча расписался и, вместе с вызванным конвоиром, отправился в камеру.
2
БХСС – управление по борьбе с хищениями социалистической собственности.
И вновь шли по коридорам, но, как понял Николай, теперь с общим направлением вниз. Прошли по переходу и оказались в «Лефортово» – следственной тюрьме КГБ. Там его приняли, отобрали брючный ремень и шнурки от ботинок, сняли отпечатки пальцев, заполнили еще один формуляр с похожими вопросами и, нагрузив матрасом, подушкой, одеялом, парой простыней и наволочкой, наконец, провели в камеру.
Коля много видел камер и в ИВС 3 , и в СИЗО. Эта все же отличалась в лучшую сторону. Она была довольно чистая, и, что сейчас для него более важно – одиночная. Нужно было подумать, не отвлекаясь на посторонние разговоры. Он бросил матрас на лежак и сам завалился сверху. Подумать ему действительно было о чем.
3
ИВС – изолятор временного содержания.