Метаморфозы: танцор
Шрифт:
Меня стали деловито вязать, сначала за спиной стянули руки, потом веревку пропустили вокруг пояса и прикрутили к седлу одной из лошадей. Рывок коня выдернул меня из ловушки ветвей, а потом всадник, получивший меня в качестве бонуса, развернулся и неспешно поехал назад. Пришлось бежать за ним, потому что альтернатива была еще менее привлекательной — упасть и носом вспахивать осеннюю дорогу. Так я и двигался, полубегом, полуволоком, разбрасывая плохо переваренный ужин по окрестностям.
Остальные Рорка, улюлюкая и перекрикиваясь, помчали вслед нашему отряду. С отличным настроением и горящими глазами. Потому что глупцов ловить — в любом мире благодарное дело.
Меня били.
Нас, потрепанных, исцарапанных и потерявших всякое представление о времени, ближе к ночи собрали в походном лагере в одной из небольших рощ. Эти Рорка щеголяли желто-зелеными свободными кожаными куртками, такими же шароварами, красными повязками на широких лбах. Никакого отношения к Клану Заката они, очевидно, не имели и искали не мести, а денег. Здесь окончательно стала понятна вселенская ирония — шел торговать рабами и сам попал в руки ловцов. Вот и посмотрим на работорговлю, так сказать, изнутри. В принципе, все логично, и даже польза несомненна. Есть же известный тезис — хочешь добиться успехов в карьере — начни с самых низов, войди во вкус, познай нюансы. Так что правило «хочешь торговать рабами — начни с раба» вполне вписывалось в современную концепцию иерархического роста.
Познавать прелести будущей рабской жизни предлагалось не мне одному. Кроме меня на земле со связанными руками сидело несколько десятков человек, ободранных, прячущих глаза и представляющих печальное зрелище. Но я-то такой побитый да пожеванный, потому что герой войны, да и рандеву с кустом и романтическая прогулка волоком по дороге не могли не сказаться на моем состоянии, а эти бедолаги, видимо, по жизни были такими оборванными и жалкими. К вечеру привели еще четверых наших: троих солдат из Лаоры и человека Меченого. Судя по обрывкам разговоров, остальные смогли вырваться из засады, что сильно расстроило огромного командира отряда Рорка. Он подошел к захваченному в плен лучнику, достал кривой нож с зубчатым краем, приставил к лицу и надавил. Брызнула кровь, плоть стала медленно расходиться уродливой красной полосой.
— Куда вы шли?
Говорил этот Рорка слишком глухо, странно коверкая согласные, но понять было можно. Лучник дернулся и обреченно запричитал:
— Я честно не знаю, не говорили нам.
Он был в чем-то прав, подробности похода, действительно, не раскрывались всем и каждому. Но в следующий раз лучник все равно сказал бы, у кого надо спрашивать. А если не он, то лаорцам точно нет смысла скрывать, они мне ничем, кроме смерти товарищей, не обязаны. Поэтому прятаться было бессмысленно, а помочь лучнику и сохранить ему глаз еще можно. Наверное, это и заставило меня вмешаться. Хотя главной причиной все равно была моя глупость — я забыл, что это не дворец Алифи и даже не казармы Псов Гнева, что вокруг Рорка и нравы у них не то, чтобы совсем уж цивилизованные. Варварские у них нравы.
Я не успел сказать и трех слов, как меня свалили с ног и стали бесцеремонно избивать — весело и со вкусом. Они не стали слушать, а тем более вникать в смысл сказанных фраз. Здесь говорить можно было, только если тебе задали прямой вопрос, потому что у лошадиного навоза прав больше, чем у будущего раба. Я был перевязан как кулек с подарком, руки стянуты за спиной, и все, что оставалось, — скрутиться калачиком, прикрываться коленями и подставлять бока. Судя по роготу бьющих, им было очень смешно. Жаль только, что мне это помогало слабо.
Сначала подозрительно хрустнуло ребро, потом еще одно, потом свело
Очнулся я ночью на холодной осенней траве, в луже собственной рвоты. Холодный моросящий дождь равнодушно омывал лицо. Руки все так же были связаны за спиной, похоже, меня попросту бросили, не удосужившись хотя бы оттянуть в сторону. Где-то на периферии зрения маячило яркое пятно света — горел костер. Попытка сфокусировать взгляд вызвала дикую головную боль, я захрипел, чем привлек внимание часового. Тот неспешно подошел и вместо того, чтобы поинтересоваться самочувствием или принести воды, снова пнул по многострадальному затылку. Ночь оказалась слишком короткой, по крайней мере, больше я ничего не запомнил.
Нет, ну сколько можно? Доколе, я вас спрашиваю? Зачем так издеваться над несчастным попаданцем? Может, пора даже не прекратить, а хотя бы взять паузу? Я и так нахватал приключений на все части тела за три месяца больше, чем за предыдущие тридцать с хвостом лет. Хватит! Я исправлюсь, ей-ей. Я больше не буду дергать тигра за бороду и бога за усы. Ни в жизнь, я к ним даже близко не подойду, буду тихим, смирным, буду молиться Свету по утрам и плевать во Тьму на ночь.
Я мог так причитать и голосить, сколько душе угодно, все равно меня бы никто не стал слушать. Рорка посмеялись бы на бесплатном концерте, да и добавили на радостях, пленники обрадовались бы, что добавили не им, ну а боги порадовались бы просто так. Им, богам, и без моих концертов хорошо. Поэтому я стиснул зубы и обреченно приготовился терпеть.
Утро началось с ожидаемого пинка ногой под треснувшие еще накануне ребра и смеха мучителей. Болело все — избитые бока и живот, невыносимо затекшие руки, поврежденная нога, но сильнее всего — голова. Она звенела так, что шум лагеря не способен был пересилить гул. Похоже, здравствуй, сотрясение мозга. Здесь нет лекарств, чтобы мне помочь, да и если бы были, никто бы их мне не принес. Дальше ничего от меня не зависело. Если кто-то сверху, сидя на своих облаках, на радуге или еще на чем, захочет посмотреть комедию дальше, он щелкнет пальцами, и я выдержу. Иначе можно точно сказать, что моя глупость все-таки завела меня в могилу.
Пофилософствовать мне не дали, рывком подняв на тут же подкосившиеся ноги. Идти я не мог, рухнул обратно на землю и чуть не захлебнулся новой порцией желчи. Меня исступленно выворачивало наизнанку под презрительными взглядами Рорка.
— Убей его, он не дойдет.
Я, конечно, мало роркских слов выучил, но эту простую фразу понять был в состоянии. Жаль только, что понять и что-то сделать, это не одно и то же. Но и сдаваться, молча ожидая, как лезвие загнутого серпом ножа вскроет горло, тоже было бессмысленно. Я снова захрипел, пытаясь сказать, сделать хоть что-нибудь, что могло бы задержать смерть. Как бы ты ее не презирал, в такие минуты все равно хочется жить, несмотря ни на что, назло всем, потому что столько еще не сделал, не успел или не посчитал нужным.
Я помнил, к чему привела моя последняя попытка вмешаться в происходящее, но мне больше нечего было терять. Я не пытался говорить на их картавом и плохо понятном языке, не в моем состоянии было вспоминать слова и связывать их в предложения, да и не факт, что они могли бы понять. Я просипел на языке, на котором здесь говорят Алифи. И люди.
— Я знаю, куда мы шли.
И еще раз, уже тише, потому что предыдущая фраза забрала последние силы.
— Я знаю.
Нет людей, которые не гнутся под натиском бед. Просто спина, не привыкшая гнуться, болит сильнее, вот и все. Невысокий Рорка, смеясь, подошел ко мне, ногой прижал к земле, наступив на хребет. Наклонившись, схватил за голову и прижал кривой нож к горлу.