Метаморфоза
Шрифт:
— Ваши импульсы нелогичны. Общение бесполезно. Человек должен существовать. Поэтому и вы будете существовать. Это необходимо.
Голос замолк. Компаньон медленно стал бледнеть и в конце концов совсем исчез.
Кирк опустил плечи и вернулся в дом, за ним шел Спок. Кочрейн вошел за ними следом.
— Капитан, почему вы сделали свой транслятор с женской голосовой коробкой?
— Мы этого не делали, — сказал Кирк.
— Но я слышал
— Мужское и женское начало — это универсальная основа всего и в космосе, Кочрейн.
— Я не понимаю.
— Вы не понимаете? — спросил Мак-Кой. — Это и слепому ясно. Кочрейн, вы не просто любимец. И вы не животное, которое держат в клетке. Вы — возлюбленный.
— Я — что?
— Разве это не очевидно? — спросил Кирк. — Все, что она делает, она делает для вас. Снабжает вас всем, кормит вас, укрывает, одевает. Наконец, приводит к вам собеседников, когда вы одиноки.
— Ее отношение, когда она приближается к вам, совершенно отлично от контактов с нами, — добавил Спок. — Это проявляется во всем. Хотя я не совсем понимаю ее чувства, они, очевидно, существуют. Компаньон любит вас.
Кочрейн уставился на них:
— Это смешно!
— Вовсе нет, — сказал Кирк. — Мы видели подобные ситуации.
— Но после ста пятидесяти лет…
— Что происходит, когда вы общаетесь с ней? — спросил Спок.
— Ну, мы… вроде как она сливается с моим сознанием.
— Конечно. В этом нет ничего шокирующего. Просто символический союз двух сознаний.
— Это возмутительно. Вы понимаете, что вы говорите? Вы не можете… Но все эти годы… впускать нечто… настолько чуждое… в свое сознание, свои чувства, — внезапно Кочрейн пришел в ярость. — Она провела меня! Это своего рода эмоциональный вампир! Она была во мне!
— Вам же это не повредило? — спросил Кирк.
— Повредило? Какое это имеет отношение к этому? Вы можете быть женаты на женщине, которую вы любите, в течение пятидесяти лет, и все же в глубине души вы сохраняете неприкосновенные уголки. Но эта… эта тварь кормилась мной!..
— Любопытный подход, — сказал Спок. — Типичный для вашего времени, я бы сказал, когда человечество имело меньше контактов с другими живыми формами, чем сейчас.
— И вы сидите здесь спокойно, анализируя подобные гадости, — взорвался Кочрейн, — Что вы за люди?
— В этом нет никакой гадости, Кочрейн, — сказал Мак-Кой. — Это просто еще одни жизненная форма. К таким вещам постепенно привыкаешь.
— Меня от вас наизнанку выворачивает. Вы ничем не лучше ее.
— Я не понимаю вашу высокоэмоциональную реакцию, — сказал Спок. — Ваше общение с Компаньоном было на протяжении ста пятидесяти лет эмоционально удовлетворительным, практичным и совершенно безвредным. Оно, возможно, было даже весьма полезным.
Кочрейн свирепо уставился на него.
— Так вот как выглядят будущие люди, у которых нет ни малейшего представления о приличиях или морали. Что ж, возможно, я на сто пятьдесят лет отстал от жизни, но я не собираюсь быть фуражом для
— Весьма узкий взгляд, — сказал Спок.
— Доктор! — прозвучал слабый голос Нэнси Хедфорд. — Доктор!
Мак-Кой поспешил к ней, за ним последовал Кирк.
— Я здесь, мисс Хедфорд.
Она выдавила слабую горькую улыбку.
— Я слышала все. Его любят, но он отвергает это.
— Отдыхайте, — сказал Мак-Кой.
— Нет. Я не хочу умирать. Я хорошо выполняла свою работу, доктор. Но меня никогда не любили. Что это за жизнь? Когда тебя никто не любил, никогда… а вот теперь я умираю. А он бежит от любви.
Она замолчала, судорожно хватая воздух. Глаза Мак-Коя помрачнели.
— Капитан, — позвал Спок от дверей, — посмотрите сюда.
Снаружи снова был Компаньон, который выглядел так же, как и раньше, но Кочрейн не подпускал его к себе, открыто контролируя себя, соблюдая ледяной холод отношений.
— Ты понимаешь, — говорил он. — Я не хочу иметь с тобой ничего общего.
Компаньон приблизился, позванивая вопросительно, настойчиво. Кочрейн попятился.
— Я сказал — убирайся. Ты никогда не подойдешь ко мне, чтобы снова не провести меня! Убирайся! Оставь меня в покое, отныне и навсегда!
Трясущийся, потный, с бледным лицом, Кочрейн вернулся в дом. Кирк повернулся к Мак-Кою. Нэнси лежала неподвижно.
— Боунс! Она умерла?
— Нет. Но она… она умирает. Дыхание очень нерегулярное. Давление падает. Она умрет минут через десять. И я…
— Вы сделали все, что могли, Боунс?
— Вам жаль ее, Кирк? — спросил Кочрейн, все еще не остывший от своей ледяной ярости. — Вы что-нибудь чувствуете? Успокойтесь. Потому что это — единственный для всех нас способ выбраться отсюда. Умерев.
Слабая надежда на спасение неожиданно мелькнула в голове Кирка. Он поднял переводчик и вышел наружу. Компаньон все еще был там.
— Компаньон, ты любишь Человека?
— Я не понимаю, — ответил женский голос из переводчика.
— Он важен для тебя, более важен, чем все остальное? Как если бы он был частью тебя?
— Он — часть меня. Он должен продолжаться.
— Но он не будет существовать. Он перестанет существовать. Своими чувствами к нему ты обрекаешь его на существование, которое он находит невыносимым.
— Он не стареет. Он будет жить здесь всегда.
— Ты говоришь о его теле, — сказал Кирк. — Я же говорю о его душе. Компаньон, в доме лежит умирающая женщина нашего вида. Она не будет иметь продолжения. То же произойдет и с Человеком, если ты не отпустишь его.
— Я не понимаю.
— Наш вид может существовать, только если у него есть препятствия, которые нужно преодолевать. Ты устранила все препятствия. Без них, придающих нам силу, мы слабеем и умираем. Ты относишься к этому мужчине просто как к игрушке. Ты забавляешься с ним.