Месяц на море
Шрифт:
– Начнем с салата. Потом будет блюдо среднеазиатской кухни – с казахским акцентом. На десерт – пломбир с красными апельсинами.
– Офигеть! – легкомысленно воскликнула Виола.
– Ты хотела сказать «потрясающе»? Или «удивительно»? – снисходительно заметил Колесников.
– Нет, я сказала так, как хотела. Именно – офигеть!
– Ох, Виола… Ты же человек с такой профессией…
– Сережа, я обычный врач. Матом ругаюсь, когда накладываю повязки алкашам. Понимаешь, работа в травме
– Я предпочитаю думать, что ты врач высокой квалификации. Что твоя научная работа принесет медицине реальную пользу.
– Ты так думаешь? Или так рассказываешь своим знакомым? – улыбнулась Виола.
– Мне нет дела до мнения окружающих.
– Тогда ты бы не интересовался, кому нравятся твои песни. Твоя музыка.
Колесникова передернуло. Он терпеть не мог, когда вот так всуе обсуждали его творчество.
– Давай обменяемся мнением о салате с креветками? – светским тоном сказал он.
– А мое мнение о твоей музыке тебя не интересует?
– Прости, Виола. Ты прекрасна, но именно это меня не интересует, – вкрадчиво произнес Колесников.
Сергей Мефодьевич начал нервничать: все шло не так, как он планировал. Праздничного и вдохновенного настроя у него оставалось меньше и меньше. В гостье он чувствовал какую-то вызывающую непокорность, а это очень злило.
Виола с аппетитом ела салат.
– Вкусно. Огурцы сюда как нельзя лучше подходят.
Колесников снисходительно посмотрел на гостью.
– Ты часто готовишь салаты? – спросил он с подвохом.
– Вообще не готовлю, – улыбнулась Виола. – Некогда. Но оценить вкус вполне способна. Вот, например, я точно могу сказать, что помидоры были бы лишними.
– Пожалуй, соглашусь, – улыбнулся Сергей Мефодьевич. Он встал, чтобы убрать салатницу с остатками и поставить блюдо с бешбармаком.
– О… – простонала Виола, увидев разноцветную узбекскую тарелку.
– Что? – не понял Колесников.
– Как красиво и как аппетитно! И все, что я люблю! Мясо и тесто!
– Да, я знаю. Мы с тобой как-то говорили об этом. И я запомнил. А сегодня, в годовщину знакомства, решил побаловать тебя. Я хотел бы, чтобы этот день… – начал он.
– Сережа, спасибо тебе. – Виола привстала и потянулась губами к лицу Колесникова. Тот отпрянул, потом смутился, потом зачем-то полез в ящик за вилкой. Женщина, если и замялась, то лишь на мгновение. Она внимательно и серьезно наблюдала за суетой хозяина дома. Когда Сергей Мефодьевич наконец сел на свое место, она спросила: – Все хорошо? Ты как-то разнервничался.
Колесников промолчал, только оттопырил нижнюю губу. Виола еле слышно вздохнула и принялась за бешбармак. Какое-то время стояла тишина.
– Тоже очень вкусно, – ровным голосом произнесла Виола.
–
– Сицилийскими? – удивилась женщина.
– Да, – чуть растерялся Колесников. Апельсины были испанскими, но «сицилийские» звучало эффектнее.
– Хочется покурить, – произнесла Виола. – Я выйду на балкон? А ты пока доедай.
Она встала, прошла в прихожую за сигаретами.
Колесников поморщился. Ему было неприятно, что Виола вот так бросила его за столом. «Плохое воспитание. Нет, простота нравов!» – отметил он про себя.
– Сережа, понимаю: поступаю невежливо. Но я просто сейчас в обморок упаду – так курить хочется!
– Ой, брось. Спорим, не упадешь?! Спорим, что это тебе кажется? Кстати, тебе какой кофе сделать? Может, капучино? Или черный, американо? А могу просто кофе с молоком. Как раньше у нас продавали. – Колесников собирался продолжить разговор, как бы не замечая, что Виола уже держит сигарету и с нетерпением ждет, когда можно будет закурить.
– Сережа, на твой вкус! – ответила Виола и вышла на балкон.
«Совершенно не умеет себя вести. А все оттого, что в этом своем травматологическом пункте подрабатывает. А там эти санитары-мужланы. И фельдшеры», – подумал Колесников. Он не хотел признаться самому себе, что специально задерживал Виолу разговором.
Через какое-то время он присоединился к ней. На балконе было солнечно. Город лежал в дымке, со стороны залива ползли облака.
– Смотри, опять дождик будет, – сказала Виола. – И это хорошо. К осени над привыкать постепенно. Что такое – жара под тридцать градусов уже неделю стоит.
– Ужасный климат, – резко сказал Колесников.
– Мне кажется, что без этого, как ты выразился, «ужасного» климата город был бы другим.
– Да, более подходящим для жизни.
Виола посмотрела на него.
– Сережа, поверь, ты не видел городов, непригодных для жизни. А такие есть, – Виола рассмеялась, – я поездила, я знаю. Например, Мехико. Что с того, что юг и солнце?!
Колесников промолчал.
– Тебе не интересно, какой климат в Мехико? – поинтересовалась Виола.
Сергей Мефодьевич поджал губы. Виола внимательно посмотрела на него и спросила:
– Кстати, почему ты увернулся, когда я захотела тебя поцеловать? Ведь уже прошел год. Прошел срок, который ты назвал необходимым, чтобы иметь право поцеловаться и вообще… – Виола улыбнулась. Но не смущенно, а скорее ехидно.
– Если ты могла заметить, по этому поводу мы и собрались, – холодно отвечал Колесников. – А что касается целоваться… Ты знаешь, я здоровый мужчина, мне не чужды желания. Но…
– Что – «но»? – повернулась к нему Виола.