Месяц ковша
Шрифт:
Натужно гудят самосвалы, грузовики с саморазгружающимися «лодками», наполненные виноградом. Им вторят прессово-дробильные агрегаты. Течет пенистое сусло. Кратерами вулканов кажутся чаны для ферментации. Исполинами дыбятся буты, цистерны, бочки.
И везде, пусть не главным героем, присутствует Тома Виеру: все ему хочется увидеть, проверить.
Журчит вино в винопроводе, сквозь его прозрачные бока видно, какое течет вино: зеленоватое, золотистое или рубиновое…
Все видит Тома Виеру: как среди стеклянных трубок лаборатории Прасковья обороняется
В одном из цехов Тома Виеру встретил своего внука Тому-младшего. Тот угостил деда новым вином.
Тома-старший попробовал, пошевелил губами, отхлебнул еще и еще… Тома-младший не скрывал своего удивления: дед осушил полный фужер и попросил еще!
— Оно, — наконец сказал Тома-старший. — Такое вино раз в сто лет бывает. Теперь бы его не испортить.
— Испортим, дедушка, — успокоил его внук, — крепленое будем гнать. «Удар по печени» называется.
— Неужто Петр приказал? Не верю. Родитель твой — да, тот мог, а Петрикэ — нет, рука у него не подымется, чтоб такое добро портить.
— Воевал Петр, — объяснил Тома-младший. — И сейчас воюет, да план сильно увеличили. Чтоб его выполнить, придется все это, — он кивнул на цистерны, — пустить с молотка как ширпотреб.
— Так-так, — сказал Тома-старший, озираясь, — верно говорят: заставь дурака богу молиться… «Удар по печени», говоришь? И когда вы собираетесь… ударить?
— Боюсь, что не сегодня-завтра… А ты, дедушка, не волнуйся, бочонок для тебя я оставлю. Обязательно.
— Да, да… Спасибо, внучек. Спасибо.
И Тома-старший заковылял к выходу.
За столом сидели трое: отец, мать и Аника. Из коридора слышался голос Петра — он говорил с кем-то по телефону:
— Нет, это не чепе, а текущие производственные дела, которые надо решать в рабочем порядке. Завтра… Нет, в одиннадцать двадцать, предварительно позвоните секретарю. До свидания.
Петр вернулся к столу. Отец негромко сказал:
— Решил работать от и до? В разгар сезона? Не советую.
— Спасибо за несовет, — вежливо кивнул Петр и взглянул на хмурую Анику. — Ты чего, сестренка, темнее тучи?
Та не ответила, вяло ковыряясь в тарелке.
— Вот что, — Петр стукнул ладонью по столу. — Хватит дома сидеть. Пойдешь к матери в питомник, у нее людей не хватает.
— Нет, товарищ директор, виноград — не моя стихия, — сказала девушка.
— Что же тогда твоя стихия? — тихо спросил отец.
— Ты слышал о биоэтике?
Отец с достоинством молчал.
— Вот видишь, не слышал! А ведь это потрясающая наука! И, самое главное, во всей Молдавии — ни одного специалиста!
— Значит, никому она не нужна, если нет специалистов, — сказал отец.
— Чудак
— И где же обучают этим наукам? — спросила мать.
— Смешно, но факт: наука уже зарождается, а факультета такого нет!
— Значит, пойдешь в питомник, — сказал Петр. — А откроется факультет, первой поступишь.
— Нет, дорогие мои, я буду работать… в Кишиневе.
— Я, дочка, вот что чую, — сказал отец, — ты еще сама не знаешь, чего хочешь.
— Правильно, папочка, дай я тебя за это поцелую! Мне надо понять, что я хочу, без чего жить не могу, я должна сама выбрать себе направление, понимаешь?
Отец кивнул.
— Но почему для этого надо обязательно ехать в Кишинев?
— Там больше выбора, папа. А проблема номер один для вступающего в жизнь человека — это проблема выбора! — процитировала Аника чьи-то слова.
Зазвонил телефон. Аника выбежала в коридор, схватила трубку:
— Алло! Нет, Джику, я очень занята… Когда освобожусь? Никогда! Салют!
Не успела она войти в комнату, как телефон снова зазвонил.
— Я же тебе ясно сказала… Извини, Тома, это ты? Да, сейчас. — Она крикнула в комнату: — Петр Константинович, вы придете на татами?
— Да, обязательно, — отозвался Петр.
— Петр Константинович велели передать, что они явятся на татами и наломают вам бока! — оттараторила Аника и опустила трубку.
Наломать бока такому опытному дзюдоисту, как Тома-младший, было нелегко. Впрочем, Петр и не собирался этого делать: два брата сцепились на татами в очередной тренировочной схватке.
Вокруг сидели остальные борцы, взрослые и подростки, наблюдая за поединком. На этот раз он был менее напряженным, чем обычно: борцов отвлекал другой поединок — словесный.
— Дед прав, — хрипел Петр, — превращать такой виноматериал в бурду — преступление!
— И что ты хочешь? — пыхтел Тома-младший.
— Оставить на производство сухого марочного.
— И вылететь в трубу?
— И вылететь в трубу.
— Не понял.
— Если предприятие, пытаясь увеличить выпуск продукции высокого качества, вылетает в трубу, что бы это значило? — спросил Петр, уже выпрямившись.
— Что надо срочно менять директора!
— А если он докажет, что надо срочно менять структуру производства, плановое задание, оптовые цепы на готовую продукцию?
— Сначала пусть докажет, — что он не верблюд! Эх, Петря, Петря, а я считал тебя реалистом! Думаешь, ты один такой умник?
В спортзал вбежал перепуганный Дэнуц:
— Дядя Виталий тетю Агафью бьет!
— Ты оставайся, — сказал Тома-младший, — я сам.
И он быстро направился в раздевалку.
Семья Гангуров смотрела телевизор: отец, мать, жена Петра, Аурика и внуки.
Константин Григорьевич следил глазами за экраном, но мысли его витали где-то далеко, и он вздрогнул, когда остальные засмеялись.