Место свидeния
Шрифт:
Когда он открыл дверь, перед ним вытянулся длинный и скаредно освещенный коридор, еще хранивший следы рождественского празднества - на утомленных еловых ветвях, украшавших коридор, гасли блестки полустертой рождественской позолоты и прочей мишуры. Вскоре коридор упeрся в небольшую круглую гостиную и раздвоился - возле двери слева повело морозцем и снегом. Без сомнения, она вела на улицу. Согбенный старец, пьяно покачиваясь, исчез в другой двери. Тео подождал минуту.
Новый коридор, с множеством дверей по обеим сторонам, как в гостинице, устремлялся неизвестно куда. С трудом передвигая свои слоновьи ноги и пошатываясь, старец исчез в полумраке, и Тео услыхал громкое
"Я думал, что это моя дочь, - сердито объяснил он.
– Вы говорите по-русски?.. Весь день шпионит за мной эта дура, фрау Стрeм: папа, не кури, папа, не пей, у тебя было четыре инфаркта! Значит, ложись в гроб и помирай... Здесь можно спокойно покурить, только потом надо проветрить. У них строго насчет курева. Вы курите? А вы, что же, не говорите по-русски? Я по-немецки, знаете, шваховат". Он закурил, исторгая не только огромную табачную тучу, но и хрипы и храпы. Тео подождал, пока кашель остановится.
"Нет, я говорю по-русски, - с трудом сдерживая ледяную дрожь, отозвался Тео.
– Простите, кто это - фрау Стрeм?"
"Да дура моя, Лелька. Она за немцем замужем. Он сейчас в Америке, по делам... Русского не нашла, немец ей потребовался". Новая буря кашля прервала разговор на несколько минут.
"Если позволите, вы из России?"
"Из СССР, - с дерзкой усмешкой глядя на Тео, отпарировал собеседник. Я москвич... Вы ведь немец, судя по вашему акценту?"
"Нет, бельгиец, - не солгал Тео.
– Русского происхождения".
"Ну, все равно как эмигрант...
– то ли осудительно, то ли пренебрежительно отозвался старец.
– Мы, знаете, своего советского прошлого не стыдимся. По сравнению с новой жизнью катались как сыр в масле. А теперь ни масла, ни сыра... Ну вот, началось - слышите эту дикую музыку?
– До комнаты слабо докатились из коридора волны лихого джаза.
– Я от нее балдею, ей-богу. Сюда забираюсь. Телевизор смотрю. А то покурить и бутылочку доппеля 11 допить". Его багровая заячья губа дрогнула в дерзкой усмешке. Он вытащил из кармана своего синего свитера небольшую, как фляга, бутылку доппель-кюммеля.
– Хотите? Хороша водка. Не знаю, на чем настояна, но хороша. Не говорите фрау Стрем, она меня и так поедом ест... Хорошее здесь местечко, самое тихое в доме".
"В самом деле, - усмехнулся Тео после долгого молчания, - идеальное место для Свидeний... то есть я хочу сказать, свиданий. Любовных, дружеских, деловых".
"Видите, - злорадно обрадовался старик, - как говорят эмигранты!.. Свидeние!.. Это правда, что вы в России не жили. И кто же вы? Я уже третий раз приезжаю в W., но вас в первый раз вижу".
"Работаю в архивах", - помедлив, отозвался Тео.
"Рановато для вашего возраста. У нас в архивах одни бабки работают. Вам лет сорок?"
"Сорок шесть. И вам, если позволите?"
"Пятьдесят с гаком... Не скажешь, а? Меня здесь все за старика принимают. Я смотрю на немцев... какой-нибудь мужик... думаешь, ему лет сорок пять-пятьдесят, не больше, а потом оказывается, семидесятилетний старикашка... Ну что ж, хорошо живут, богато. Мы раньше тоже не хуже других жили. У меня была и квартира на Бронной, и дача в Солнцеве...
"Я, признаюсь, не сторонник Горбачева, но вам не кажется, что... прошу прощения, как вас зовут?"
"Игорь Платонович Циоменко".
"Вам не кажется, Игорь Платонович, что у него есть некоторые заслуги... Вот вы, например, можете свободно путешествовать за границей, ничего не опасаясь?.."
"Да на кой нам эта свобода... а ваше-то имя как? Тео? Без отчества?.. Нам такая свобода, господин Тео, до фонаря. Я бы и без путешествий обошелся, лучше бы на Байкал поехал омулей ловить. И без немецкой колбасы прожил бы была бы своя.
– Он извлек стеклянную флягу, с удовольствием присосался к горлышку, затем с раздражением долго вытягивал белую палочку сигареты короткими опухшими пальцами.
– Посмотрели бы вы, господин Тео, как мы живем! Раньше больница была бесплатной, лекарства ничего не стоили, а теперь! Если бы Лелька мне не присылала, я бы давно околел... Я, знаете, и гипертоник, и сердечник - уже четыре инфаркта было, и диабет у меня, и камни в печени. Насобирал болезней, как грибов!.. Думаете, лечусь в Москве? На-ко, пойди на прием, там сто или двести долларов требуют - рубли даже не предлагай! Когда моя жена, Оксана, в онкологии помирала, Лелька каждую неделю по пятьсот дойчмарок нам присылала... только так и покупали морфий... Нет, господин Тео, разорить государство и всех по миру пустить... на такое только этот горбатый черт был способен! И какую команду оставил после себя? Ворье, петухи да бандиты!"
Игорь Платонович с негодованием изверг новую тучу дыма. Его небольшая плоская грудь, покатые плечи, скрытые свитером, и безобразно огромный живот сотрясались от кашля, как от свирепой качки. Тео также закурил. На него тяжело и медленно спускалась сокрушающая усталость, словно он только что взобрался на шестнадцатый этаж по винтовой лестнице. Молчание, прерываемое громоподобным кашлем Игоря Платоновича, длилось несколько минут, после которого тот с наслаждением опустошил свою флягу и с нескрываемым сожалением стал рассматривать ее на просвет. Он заметно и стремительно пьянел.
"Хотите? У меня еще есть..." - Циоменко помахал фляжкой в чернеющем воздухе.
"Благодарю вас, я не пью алкоголь".
Вероятно, если бы Тео заявил, что каждое утро глотает дюжину ножей, такое признание менее бы позабавило Циоменко.
"Как так - совсем не пьете?!. Даже пиво? Мне его запретили, из-за камней... Вы балакаете по-немецки? Купили бы мне завтра еще одну фляжечку про запас... у меня есть двадцать марок... Сам не могу, Лелька шпионит за мной, не приведи Господи. Да и по-немецки надо...
– Он долго рылся в своем брюхе и, к изумлению Тео, извлек близнеца предыдущей бутылки.
– Это мне сегодня на вечер... А на завтра кукиш. Я рассчитываю на вас, а?.. Так вот, я скажу вам, между нами, что пока эту команду (Тео не сразу понял, что речь идет о правительстве) не скинут..."
"Вы полагаете, - с насмешкой, которая незаметно овевала его слова, перебил Тео, - что ничего нельзя поделать с этой командой, как вы ее называете, - я называю ее Ассоциацией Мошенников, Извергов, Трусов, Расточителей, Архаровцев, Негодяев, Ослов? Я бы прибавил к ней и предателей".
На минуту пьяный взгляд Циоменко как бы споткнулся о невидимый барьер: его толстые короткие пальцы юлили вокруг алюминиевой пробки стеклянной фляжки, стараясь отвинтить ее, но когда он поднял глаза, они были беспросветно пьяны и злы.