Мести не будет

Русанов Владислав Адольфович

Ну, надо думать, наказание князя Грозинецкого за упущенную казну не было чересчур жестоким, раз уж в полковники выбился.

А рядом с паном Переступой... Кто это?

— Нет... того-этого... не Мрыжек, — пробасил Лекса, будто шмель в ухо прогудел.

Да Ендрек и сам разглядел, что на Мржек. Но чародей точно. Кто еще мог нарядиться в черный жупан без всяких украшений и знаков различия? Шел вроде как со всеми и, тем не менее, не замечая никого. На окантованном светлой бородкой лице застыло брезгливо-высокомерное выражение.

— Колдун? — спросил жилистый

Михась.

— А то? — отозвался студиозус. — Самый что ни на есть.

— Вона как... Ишь какой. Нос воротит.

— Они такие... того-этого... Манерные, во!

— А слышь, ученый человек, — зашептал Хведко, — у грозинчан колдуны на реестре али как?

— Тише вы! — цыкнул густобровый.

— Тебе не один ляд? — отозвался старик. — Так слышал, чего пытаю, ученый?

— Кто ж их знает? — чистосердечно ответил Ендрек. — В Грозине, вроде, воли чародеям побольше дают. Не утесняют. Ну, разве что податью с ремесла...

— Нет, а на воинскую службу их как? — продолжал свое Хведко.

— Ну, не знаю я, не знаю...

— Эх, а еще ученым назывался... Руттердах, грит... Екадемии всякие... Треп один, да и только...

— Кмети!!! — раздался в этот миг голос пана Переступы. Он вскарабкался не без помощи двух охранников на колодезный сруб и стоял, придерживаясь одной рукой за вочап. Чародей, стоявший рядом со скрещенными на груди руками, отвернулся, чтобы не глядеть на толпу. Но без его помощи слова полковника не прозвучали бы так громко. — Нет, не кмети... С этого дня вы вольные землепашцы. Победоносная армия князя Зьмитрока Грозинецкого пришла, чтобы освободить вас от гнета уховецких мздоимцев и стяжателей...

— Ядреный корень... — пробурчал Хведко. — Слова-то какие... Нам не понять... Вот кого сразу видно, что ученый!

— Ученый, моченый... — зло, но тихо проговорил Михась. — Я б ему колом ученость забил бы взад... Ну, это... Я...

— Да слыхали мы, слыхали, куда б ты ему ученость забил, — не сумел сдержать усмешки Ендрек.

— Вольные лужичане! — продолжал между тем Переступа. — Гляжу я на вас... Что-то вы не слишком веселые. Расправьте плечи, поднимите глаза! Нет больше ярма на ваших шеях!

— Мягко стелет... того-этого... да жестко спать, — ни к кому не обращаясь, выдохнул в бороду Лекса.

— Я понимаю, лужичане, вы озадачены. Что, мол, грозинчане на этом берегу Луги делают? Не с миром пришли, но с войною. Верно, думаете, что князь Зьмитрок обиделся на короля Юстына. Не стерпел, что из подскарбиев попросили? Ну, скажите честно — так или нет? Думаете или нет?

По толпе прокатился нестройный гул. Не понять, согласны с паном полковником кмети или нет. Но пан Владзик по-своему истолковал услышанные слова и обрывки фраз

— Вот! Что я говорил? — воскликнул он торжествующе. — Думаете... Плохо думаете о князе Зьмитроке. Не может быть Грозинецкий князь против Юстына. Ну, не может и все тут. Ибо Зьмитрок его к власти привел, поддерживал словом и делом во время элекции. Всем сердцем князь Зьмитрок с делом Золотого Пардуса. Разве может он разрушить хотя бы один шаг его продвижения? Испортить хоть день из жизни

короля Юстына, друга и соратника своего, вмешаться хоть в какое-нибудь его дело? Нет! Не может такого быть и не будет никогда! Потому князь Зьмитрок и поручил мне, как и прочим полковникам войска грозинецкого раскрывать людям глаза на истину. А если кто-то будет вам иное толковать — не верьте! Не верьте ни в коем случае! Это все ложь! Ложь, против которой мы восстали вместе с такими же лужичанами, как и вы, жителями Выгова, в «желтую» ночь, ночь Золотого Пардуса.

— Во заливает... того-этого...

— А может, ядреный корень, и правда, — недоуменно протянул Хведко. — Паны, они паны и есть... Захотели — поругались, захотели — помирились. Не наших умишек дело...

— Так что все, что делает князь Зьмитрок, все, что делает войско грозинецкое, делается на благо Прилужан. Великих и Малых. Выгоним Януша Уховецкого, Автуха Хмару, Симона Вочапа и их полковников. Кто по злому умыслу действовал — накажем. Кто по глупости зло творил — пожурим и простим...

Заливистый свист, долетевший от опушки леса, раскинувшегося в полустрелище западнее от Блошиц, прервал речь пана полковника.

«Молодец Плешка, — обрадовано подумал Ендрек. — Вовремя поспел!»

— Чего там, ядреный корень? — вытянул кадыкастую шею старик. Привстал на цыпочки.

В клубах снежной пыли накатывалась на село конная лава. Искрящаяся пелена скрывала очертания коней и всадников, не давала точно прикинуть их число, а потому казалось, что атакует самое малое сотня верховых.

— Бей!

— Бей, убивай!!!

— Белый Орел!

— Вожик и Белый Орел!

— Бей!

— Шпара!

— Бей, Белый Орел!!!

Переступа очень быстро сообразил, с кем столкнулся. На его лице промелькнули последовательно растерянность, бешеная ненависть, разочарование, холодная решимость.

Грозинчанин не стал давать боя. Да и как бы он мог сопротивляться всего лишь с полусотней рассеянных по всему селу драгун?

Один из телохранителей длинно свистнул с четыре пальца. Остальные выхватили сабли.

— Эх, я их сейчас... того-этого... — Лекса торопливо пошел вперед, волоча мочугу по снегу.

Около шинка заржали кони.

Всадники приближались. Сверкали клинки, рассекая воздух.

— Бей, убивай!!!

— Белый Орел!

Пан полковник вдруг крикнул, обращаясь к чародею:

— Жги!!!

Колдун кивнул, сложил ладони перед грудью, а после с усилием, будто тетиву лука натягивал, развел их ровно настолько, чтобы проходил кулак.

Ендрек увидел — так же, как и когда грозинчане атаковали «Ласточку» — сгущающееся пламя и понял, что огненный шар ударит сейчас по шляхтичам пана Вожика. Он распахнул шубу, вытаскивая на свет маленький арбалет, приспособленный для стрельбы одной рукой — удобная штучка, раньше студиозус и не догадывался о существовании таких. Взводился арбалет очень легко — закрепленным на рукоятке рычагом, но, правда, и стрелял недалеко. Что поделаешь, оружие скорее для уличных боев, чем для сражений в поле. Ендрек схватился за рычаг, потянул...