Мести не будет
Шрифт:
— Может, кто из сановников в Хоров по делам? — предположил Ендрек.
— А на кой, дрын мне в коленку? — пожал плечами Хватан. Он вообще не проявлял излишней радости по поводу предстоящего возвращения на север. Видно, серые глаза Ханнуси не давали покоя уряднику. Насколько понял Ендрек, и братья Беласци были вовсе не против принять в семью боевого, смелого малолужичанина — глядишь, и сестренка остепенится, успокоится. А что до политических разногласий, близкое общение показало — Климашу и Вяславу они что называется до отхожего места, Цимош если и проявлял интерес к событиям в Выгове, так, скорее, сопереживая проигравшей элекцию партии, поскольку некогда успел повоевать под знаменами пана Скорняги. А Лаврушку-Лаврина
— Ну, не знаю... — пожал плечами медикус.
— Эх, ученый малый, ученый малый... Хоров давно уже весь золотистый, дальше некуда. Какие дела?
— Да такие, что кочевники Стрыпу переходят, где хотят и когда хотят! — не сдержался Ендрек, едва не выкрикнул. — Есть Выгову до этого дело или нет?
— А ну, т-тихо! — шикнул пан Войцек. — Г-г-глядите, на вас уже головы поворачивают!
И правда, селянин, сидящий на передке воза, заполненного корзинами с крупными медово-желтыми яблоками, обернулся, подозрительно прищурился. На плече его коричневого добротного кожушка выделялся белый потек, оставленный, очевидно, пролетавшей недавно вороной.
— Гляди-ка... того-этого... — потянул медикуса за рукав Лекса.
Из темной пасти ворот вылилась на расквашенную копытами, сапогами и колесами дорогу яркая лента конной колонны. Словно солнце, несмотря на пасмурный зимний день, воссияло.
Сверкали до зеркального блеска начищенные кирасы. Покачивались в такт неспешной рыси желтые султанчики, украшавшие маковки каждого шишака — добротного с козырьком, снабженным переносьем, нащечниками и бармицами. Трепетали прикрепленные к спинам всадников крылья. Тоже желтые, как и султанчики на шлемах, суконные поддоспешники, вальтрапы коней.
— Гусария! — почти что с восхищением проговорил Хватан.
— Именно. Выговская хоругвь, — согласился пан Бутля.
Возглавлял колонну сам пан полковник. Высоченный, плечистый, за широким, расшитым золотой нитью, кушаком — буздыган. Настоящий богатырь из древних сказок. Да и коня он подобрал себе под стать — здоровенный гнедой с белой проточиной и «чулочками» на передних ногах. Собственно, вся хоругвь сидела на гнедых — роскошь, недоступная ни драгунам, ни порубежникам. Только гусары, с их привилегированным в положением войсках, позволяли себе такую роскошь, как подбирать коней хоругви в масть. А выговчане еще и по сотням подбирали коней одного оттенка, вызывая постоянную зависть других гусар.
Следом за паном полковником ехали пан хорунжий и пан наместник. Оба усатые, немолодые, посеченные шрамами. Следом за ними везли полковые клейноды — длинная хоругвь с бахромой, бунчук из крашенного конского волоса, полковая печать в инкрустированном ларце. На телеге, запряженной четверкой могучих коней, ехала полковая казна — окованный железом сундук. По четырем углам телеги застыли четыре гусара с обнаженным саблями.
Ендрек сморгнул и отвел глаза, подумав — сколько еще времени он не сможет спокойно смотреть на телеги с сундуками?
И тут четыре литаврщика разом вскинули ясеневые палочки с круглыми тяжелыми набалдашниками. Грянула размеренная дробь, задающая ритм маршевой рыси. Мгновением позже к ним присоединились трубачи, устремившие начищенную медь в небо. Перекрывая резкую мелодию труб, вступила переливчатая трель свистуна.
А после четыре сотни луженых глоток врезали знаменитую походную песню Выговских гусар:
— Пехтура на вражий строй с утра наседала! Не сумела одолеть, да и отступала! Ой, худо нам, ребята! Ой, задали жару! Не сдаются супостаты — пусть идут гусары! Гэй, гэй, гусария! Гусария, гэй, гэй! Если некому сражаться, МыПровожаемые восхищенными взглядами обывателей, гусары миновали барбакан, скученные домишки привратной слободы. На рысях прошли мимо пана Войцека с товарищами. Следом за полком тянулся нескончаемо длинный обоз — провиант, едва ли не сотня заводных коней, две поставленные на возы кузни с мастерами и подмастерьями, повара, фуражиры, коновалы, отдельная бричка профоса с инструментом для экзекуций. На почтительном удалении проследовали несколько фургонов маркитантов, один из которых подозрительно напоминал передвижной бордель на колесах.
— Ну, и куда это они намылились, интересно мне знать? — пробормотал в усы пан Юржик.
— Н-на юг едут, к Хорову, — высказал предположение пан Шпара. — М-м-может, кочевников приструнить решил Юстын?
— Это вряд ли, — неожиданно вмешался худой шляхтич в поношенной одежде, но с роскошными, закрученными в тугие кольца усами. — Паны, видать, приезжие?
— Ну, есть немного, — осторожно согласился пан Бутля.
— Да я и так слышу — говор не выговский.
— Это еще почему? — возмутился Ендрек.
— У тебя — выговский, не спорю! — Худой пан подбоченился. — А у прочих — нет.
— Ну, и что с того, дрын мне в коленку? — насупился Хватан.
— Да ничего, панове. Ровным счетом ничего. — Пан подправил лихой ус. — Я даже могу сказать с откудова приезжие... Но не буду. Зачем?
— И на том спасибо, — кивнул Юржик.
— Не за что, панове, не за что. Кстати, я — пан Агасиуш, герба Козюля. И попробуйте только засмеяться! — Его рука легла на эфес сабли.
— И не п-п-подумаем! — горячо заверил его Войцек. — Почту за честь познакомиться. Я — пан Кжесислав, герба Рало.
— Пан Юржик, герба Бутля, и разрази меня гром, если не преследует гербовый знак меня всю жизнь.
Паны раскланялись.
— Это мои односумы и т-товарищи, — продолжал пан Войцек. — Янек, по прозвищу Хватан, Ендрек, Лекса, Бичкен.
— Так пан Агасиуш намекал, что ему ведомо, куда Выговская хоругвь направляется, — вернул разговор в нужное русло пан Юржик.
— Эх, панове! То в Выгове уже каждому лавочнику ведомо, каждой торговке базарной... И неудивительно. Ведь после «желтой» ночи они себя чувствуют сопричастными к королевской власти. А злые языки поговаривают, что...