Мести не будет
Шрифт:
Звереныш посверкивал неожиданно умными глазами, переводя их со всадников на волков и обратно.
— Не бойся, малыш, прыгай! — ласково позвал пан Юржик.
А Ендреку уже не казался страшным мохнатый, окровавленный лесовичок, когда две волчьих стаи начинали потихоньку окружать их, разворачиваясь полукольцом.
Чтоб дикий зверь да в открытую на человека шел? Невиданный случай!
Обычно лесные хищники людей опасались. Предпочитали скрыться, проскользнуть незамеченными. Ведь самый тупой зверь довольно быстро запоминает:
Нет, случалось, конечно, что звери лезли на рожон. Нападали на человека. Но это или старые и больные, не способные поймать иную дичь, или бешеные. Приближавшихся волков ни больными, ни бешеными назвать было нельзя. Не сезон — вспышки бешенства весной весьма обычны, но чтоб осенью, под самую зиму? Да и не держатся больные хищники стаей.
Тут что-то другое...
— П-прыгай, п-рыгай, не б-б-бойся, — продолжал подбадривать лесовика Меченый. Он поднял руки, показывая детенышу пустые, открытые ладони. Жест, понятный и человеку, и зверю.
Светло-серый, почти белый, вожак стаи коротко и как-то настойчиво взвыл.
Ему ответил крупный, темно-серый с ржавым подпалом, волк из вновь прибывшей стаи. Чуть погодя из-за леса донеслось еще два голоса. Один низкий, напоминающий рев изюбра-самца в брачную пору, второй повыше и, вроде бы, малость плаксивый.
Лесовик вздрогнул, зябко повел плечами, заросшими бурой длинной шерстью, и прыгнул на руки пан Войцека.
И в этот миг волки, потеряв всякое терпение, очертя голову бросились вперед. Теперь стало совершенно ясно, почему же они в открытую, нахрапом полезли на людей. Видно, лесовик был для стаи чем-то большим, чем просто добычей. Не от голода его преследовали, загнали на дерево и, клацая зубами, пытались оттуда достать.
Ендрек успел с ужасом подумать: что же стало со старыми лесовиками? Ведь охотники говорили, что лешие в стаи не сбиваются, но семью, если это можно так назвать, сохраняют долгие годы, выращивая детенышей совместно — мать и отец.
Но тут пан Войцек выкрикнул, как плетью поперек спины перетянул:
— Ходу!
Они сорвались с места, поднимая коней в галоп.
— Господи, прости раба твоего грешного! — выкрикнул Лодзейко, вцепляясь двумя руками в переднюю луку.
Несмотря на немалый опыт верховой езды, Ендрек был готов ему вторить.
Кони чувствовали близость волков и в понуканиях не нуждались.
Дробно били копыта о мерзлую землю. Вылетали комья снега, смешанного с палой листвой. Храпели и косились совершенно шалыми глазами кони.
— Врешь, не возьмешь! — выкрикнул пан Юржик, взводя самострел.
— К дороге! — оглядывался на своих товарищей — вороной опередил остальных коней на добрых десять сажен — пан Войцек. — По ровному!
«Понятно, что по ровному лучше, — как-то отстраненно подумал Ендрек. — А не
Рядом пыхтел Лекса. Шумно вдыхал-выдыхал воздух его конь. Словно кузнечный мех, раздуваемый дюжим подмастерьем.
— Господи, спаси и сохрани... Не дай окончить дни во чреве зверином, аки тварь безгласная... — в голос молился пономарь, трясясь так, что зубы бились о зубы со звонким лязгом.
Сухо тренькнул арбалет пана Бутли.
— Получай!
В ответ взвыли волки.
Мерин Ендрека захрапел и прыгнул в сторону.
Медикус потерял стремя. Охнул. Упал животом на холку.
— Держись, студиозус, держись! — Как обычно, заикание бесследно оставляло пана Шпару, вытесняемое опасностью.
— Я держусь... — вяло ответил Ендрек.
Скорее всего, слова его никто не расслышал. Ну и ладно. Все равно не до того.
Позорно схватившись правой рукой за седло, студиозус пытался носком сапога нащупать стремя...
— Нате вам, сучьи дети! — Юржик повторно разрядил арбалет и, судя по всему, опять попал.
Стремя моталось из стороны в сторону в такт неистовым прыжкам коня — такой скач уже даже галопом назвать трудно — и не желало надеваться на ногу.
«Только бы не свалиться... Только бы удержаться... Только бы конь не споткнулся...» — ужас пульсировал под черепом, отдаваясь дрожью в руках и ледяным комом в желудке.
Краем глаза он различил вытянутые серые тени, обходящие их с двух сторон.
Волки бежали легко, словно стелились по земле. Куда там отягощенным седоками коням!
Пан Войцек вытянул саблю.
Юржик выстрелил.
Кувырком покатился ближний к буланому волчара.
— Господи! — завизжал Лодзейко. — Господи!!!
Крупный темный лохматый волк прыгнул сбоку на Лексу. Великан отмахнулся кулаком. Зверь перевернулся в воздухе, упал на снег.
Свистнула сабля Меченого.
Еще один волк пополз, волоча задние лапы, марая снежную белизну алыми пятнами.
Заходясь от ужаса, Ендрек нащупал пальцами болтающееся путлища, скользнул вдоль ременной полосы и придержал стремя.
— Бей! Убивай! — Пан Бутля чувствовал себя словно в бою. Да так оно, похоже, и было. Звери оказались опасным и упорным противником.
Шляхтич рубанул направо, потом налево.
— Шпара! — ответил ему родовым кличем пан Войцек.
Бросившийся под ноги вороному хищник высоко подпрыгнул и закружился, вцепившись зубами в толстую черную стрелу.
Что это?
Откуда?
Вторая стрела, прилетев сзади, настигла рыжеватого волка-переярка.
Пан Войцек, сверкая оскалом из-под смоляных усов, завертел саблю над головой.
— Шпара! Белый Орел!
Ендрек подался всем телом вперед, перенося тяжесть тела на шею серому. О том, чтоб достать оружие, он и не помышлял. Все равно ударить с седла толком не сможет. Еще коню ухо отрубит. Главное — скакать. Главное — не свалиться.