Месть женщины
Шрифт:
— Сын?
Бернард резко сбросил скорость, и голова Луизы, похожая на полураскрывшийся бутон розы, качнулась на задрапированной в изумрудно-зеленый шарф шее.
— Ты разве не знал, что Синтия беременна?
— Мне казалось так одно время, но когда я спросил у нее об этом, она ответила отрицательно.
— Тогда она еще ничего не могла знать. Доктор считает, что зародышу три — три с половиной недели. Знаешь, я очень рада, хотя титул бабушки женщину отнюдь не красит.
— Я тоже рад, — пробормотал Бернард. — Так вот почему Син стала подозрительна
— Но это ни в коей степени не оправдывает твоей неосторожности, — не дала закончить ему фразу Луиза. — Кстати, это правда, что Мария — русская?
Бернард увидел в руках у Луизы фотографию. Изображение было довольно расплывчатым, но вполне узнаваемым. Они с Маджи в чем мама родила сидели на полу возле горящего камина и курили длинные сигареты. Что это за сигареты, можно было догадаться по отрешенному выражению их лиц.
— Она бежала из России, — тихо сказал Бернард.
Луиза удивленно округлила глаза.
— Ты хочешь сказать, ее преследовали коммунисты?
— Не думаю. Она влюбилась в американца.
— Вот оно в чем дело… Бедняжка. Он погиб, заслонив ее своим телом, и она от горя — я слышала, русские женщины очень серьезны и постоянны в своих чувствах, — пристрастилась к травке.
Бернард резко затормозил и, повернувшись к Луизе всем корпусом, спросил:
— Что тебе от меня нужно?
— О, я думаю, мы сумеем договориться к обоюдному удовольствию. Право, мне даже как-то неловко связывать одно с другим. — Она умело изобразила смущение. — Этот твой агент по недвижимости, Шерман или как там его, оказался уж больно проворным малым. Участок земли в Форт-Уорте — выгодное вложение капитала, не так ли? Но мне, помимо всего прочего, очень подходит тамошний климат и пейзаж. Если ты сумеешь уговорить отца…
— Он родился в Форт-Уорте. На этой земле стоял когда-то барак, в котором жили его родители. Он ни в какую не согласится…
— Очень жаль, — сказала Луиза и тронула Бернарда за локоть. — Поехали, Берни, мы можем опоздать на самолет.
Он медленно тронулся с места.
— Что ты собираешься сделать с фотографиями? — спросил он, не глядя в ее сторону.
— Пока не знаю. Посоветуюсь с мужем.
— Я куплю их у тебя.
Луиза откинулась назад и расхохоталась.
— Деньги могут помешать дружбе. Особенно такой старой, как наша с тобой, Берни.
— Зачем тебе понадобился именно этот участок? — недоумевал Бернард.
— Техас напоминает мне Андалузию. Я же говорила тебе, что мы, женщины, бываем очень романтичны.
— Я постараюсь уговорить отца отказаться от этой земли, но ты должна быть со мной откровенна: зачем тебе этот участок?
— Каприз красивой женщины, не более того, — сказала Луиза. — Берни, эту Марию могло подослать КГБ. По крайней мере, газеты, узнав о том, что она русская, непременно будут спекулировать на этой теме.
— Черт! Ладно, считай, мы договорились. Давай фотографии и кассету.
— Пожалуйста. — Луиза протянула конверт из плотной оберточной бумаги. — Видишь, я поверила тебе на слово. Тещи почти всегда любят зятьев как родных
Бернард стиснул зубы. Остаток пути до аэропорта оба молчали.
— Помнишь, мы были с тобой в ресторане, а потом ты повез меня на ваше ранчо? — спросила Луиза, слегка наклонившись в сторону Бернарда. Они сидели в зале для пассажиров первого класса, ожидая, когда клерк принесет билет и посадочный талон.
— Да, — кивнул он, нервно барабаня пальцами по столу.
— Тогда еще стоял тот барак, но там уже никто не жил. Ты показал его мне, рассказал о матери, которую, мне кажется, очень любил. А потом… потом мы, отъехав метро на десять, занимались любовью в роще. И я тогда думала по своей глупости, что ты женишься на мне. Я была невинна душой и телом, и мне казалось, будто ты тоже меня любишь.
— Ты была отличная девчонка, Лу. — Бернард слабо улыбнулся. — Помню, у меня кружилась голова, когда я с тобой целовался.
— Я построю большой деревянный дом с видом на эту рощу, — тихо сказала Луиза. — Знаешь, Берни, я сама не подозревала о том, как я сентиментальна. Да, ты был моим первым мужчиной, но мне, кажется, удалось не разочаровать тебя. — Она поднялась, увидев клерка. — Мне пора. Мужу я скажу, что с Син случилась обыкновенная истерика. Думаю, он тоже будет рад стать наконец дедом. Чао, Берни, ты всегда был сильным и независимым в своих поступках. Мужчина глупеет от любви и перестает видеть себя со стороны. Поверь, мне кажется, я уже вижу тебя в Капитолии.
Лестница была вырублена прямо в скале и вела в сад. Метрах в десяти внизу шумел океан. Это было частное владение, но ворота оказались нараспашку и вокруг ни души.
Здесь росли те же самые цветы, что и в «Солнечной долине». Их запах, мешаясь с прохладной свежестью воды, трогал до слез. Она забыла их русские названия и теперь, вспоминая их, улыбалась и недоверчиво качала головой. Они были такие многозначительные и в то же время забавные: львиный зев, зорька, кукушкины слезы, медовая кашка… Она тогда засыпала и просыпалась, окруженная запахами цветов и моря. Откуда здесь, в Калифорнии, русские цветы?..
Дорожка спускалась к павильону, где хранились шезлонги и складные зонты. Купальный сезон закончился. Осень… Но солнце еще такое жаркое, что вполне можно искупаться. Она давно не купалась в настоящей соленой воде, не качалась на волнах прибоя. Здесь, в Америке, предпочитают плавать в бассейне. От берега к берегу. И снова от берега к берегу…
Сью с Лиззи уехали в Нью-Йорк. Лиззи теперь учится в Джульярдской академии музыки. И у нее есть Сью — умная, добрая, заботливая и любящая Сью.
Маша стащила платье и бросила его прямо на дорожку. Она не взяла с собой купальник, но здесь ее вряд ли кто увидит.