Месть ведьмы

Гарин Александр Олегович

– Подай вина!
– Оскользнувшись локтем на плитках, украшавших скат, заорал Казимир.
– Т...ты...девка!

На ходу засучивая рукава, Сколопендра подошла к комесу, глядя на того сверху вниз. Подняла один из уцелевших кувшинов, перевернула и, держа за ручки, как следует потрясла. Последние капли вина давным-давно были выпиты или разлиты шляхтичем.

– Нету вина. Кончилось.

Каля вгляделась в покрытое медной, жесткой щетиной лицо Казимира. По словам служанки, выжигский комес топил лють в чудовищных жбанах с крепким вином, да

в таких количествах, что и семеро здоровых кметов с лужеными глотками могли вусмерть перепиться за пару дней. Но не выглядел Казимир как запойный пьяница. Ни багровых щёк, ни истощения, рано или поздно подкрадывающегося к несчастному, разбойница не заметила - а уж видала она на своем веку разного пошибу выпивох будь здоров! Глаза, правда, глядели мутно, точно не соображал вовсе комес, ну да и понятно то было. Всяк на месте Казимира не выдержал бы и первых двух кувшинов. Не такого ожидала Сколопендра. Шляхтич выглядел точно больной духом, но не телом. Крепости мышц, перекатывавшихся под незагорелой кожей, позавидовал бы любой рыцарь. Словно хворь и разложение чурались буйного выжигского правителя.

– Нету?
– Глухо, с угрозой переспросил комес, цепляясь скрюченными пальцами за край пруда.
– А т-ты...откель знаишь? Ты...
– сморгнул шляхтич, - кто?

Сколопендра протянула руку, убирая налипшую прядь со щеки Казимира.

– Сколопендра, - улыбнулась она.
– Не помнишь? Ничо, светлый комес... энто дело поправимое. Что же ты так? Один тут сидишь...
– Разбойница опустила руку в воду, взмучивая красную жидкость.
– Да и вода давно остыла... А давай-ка тебя в покои отправим, да в сухое переоденем?

– В..ви...

– Вина не будет, - твердо, но с лаской в голосе, сказала Сколопендра, - пока не выберешься из купели, да в вид человечий себя не приведешь.

– Курр...ва...

Разбойница вздохнула, опуская кисть в мутную, взбалмученную воду, и нашарив руку Казимира, крепко сжала.

– Нет, - покачала головой она.
– Каля меня зовут. Калина.

Моргнув, Казимир по-куриному склонил голову набок, прищурившись на Сколопендру сквозь застилавшую очи муть. От этого нового взгляда, в котором не смотрелось ни проблеска разума, Кале вдруг стало не по себе гораздо более, чем доселе.

– Я понял, - почти связно молвил комес, подбираясь в воде.
– Это ты, п-подлая... шлюха! Т-ты н-не д-дождалась, и... решила с-сама прийти к-ко мне. Д-дрррянь!

Каля едва сдержала крик. Пальцы Казимира с нежданно страшной силой стиснули ее поглаживающую руку. Мощный рывок - и девушка, не удержавшись, соскользнула в мутную грязную воду. Всем своим крепким телом притиснув ее к гладкому дну купели, так, чтобы из воды показывалось лишь ее лицо, шляхтич, не без труда ухватив обе ее кисти, прижал их к камню над ее головой. Яростно сопротивлявшаяся Сколопендра с ужасом поняла, что ее усилия пропадали втуне - пьяный до беспамятства шляхтич мог шутя бороться с бером. Тот Казимир, которого она помнила три года назад, так бы не сумел. Склоненное над ней лицо комеса исказилось в полудикой гримасе, и в нем было столько ненависти, что Каля едва не впервые в жизни по-настоящему испугалась.

– Теб-бе стоило... прийти раньше, в-ведьма, - прошипел он ей в лицо, обдавая винным запахом.
– Я...

д-давно готов вновь пок-кориться теб-бе... но я н-никогда н-не приполз бы к т-тебе сам!

– Стой, шляхтич!
– Успела выкрикнуть Сколопендра до того, как ее уста накрыли губы Казимира.
– Каля я, разбойница! Али не узна...

Она задохнулась. Пьяный комес вложил в свой насильный поцелуй такие дикие силу и страсть, точно уста разбойницы было единым, чего он желал долгие годы и не мог получить. Свободная рука его властно шарила по девичьей груди, спускаясь ниже, к ременной пряжке кожаных штанов...

– Комес! А ну, прекрати!
– Вырвавшись, не своим голосом крикнула Сколопендра, извиваясь, будто вьюн.
– Будя тебе, паскудник! Ну, кому говорят!

Теперь глаз Казимира видно не было - он зарыл лицо в ее мокрые волосы. Вином от него разило с такой силой, что Кале казалось - сейчас ее вывернет наизнанку. Страшнее всего было то, что она ничего не могла поделать - крепкие мужские руки, привыкшие к оружию и кулачному бою, безжалостно сдавливали ее тело, точно тисками.

– Т-ты эт-того хотела?
– Невнятно бормотал комес, дыша перегаром.
– Эт-того, к...урва? Н-ну т-так п-п-получай!

По-прежнему удерживая руки, он рванул рубашку на ее груди. Сколопендра изогнулась, хватая казимирово ухо, но ее зубы нашли только пустоту. В тот же миг тело шляхтича перестало давить на нее. Перевернувшись в воде, девушка, отталкиваясь ногами, отползла к стенке. Казимир, шатаясь, стоял на коленях в нескольких шагах от нее, и в налитых глазах его был ужас.

– Боги, д-девка, - что было сил потирая лицо руками, проговорил он.
– З-зачем т-ты пришла? Я м-мог т-тебя убить! Я чт-то г-говоррррил не ходить ко мне без причины!

Пошатываясь, он кое-как поднялся на ноги и, оскальзываясь, выбрался из купели. Подобрав валявшуюся у края простыню, Казимир завернулся в нее и поднял трясущуюся руку, указывая, как ему казалось, на дверь.

– Вон отсюда, - проговорил он куда тверезее, чем раньше.
– И держи яз-зык за з-зубами о том, что т-тут было. П-получишь н-на две кроны б-больше к ж-жалованью. В-все, проваливай.

Едва договорив, комес вновь упал на колени, попав рукой в бутылочный осколок. Бессвязно ругаясь, он добрался до стены, по которой стекала вода, и, тронув один камень, из-за чего поток усилился, сунул под него лохматую голову. Судя по гусиной коже, укрывшей его в мгновения ока, вода была холодной.

Оскальзываясь на мокрых плитках, Сколопендра выбралась из купели, зажимая на груди разорванную рубаху. Бросила затравленный взгляд на широкую Казимирову спину, и подойдя к двери, пинком распахнула её настежь.

– Эй! Люди!

Раскатистое эхо прокатилось по замку, затихая в дальних покоях. Каля передернула плечами; сквознячок, гуляющий между распахнутой купелью и пустыми залами, холодил кожу, заставляя Сколопендру стучать зубами.

– Челядинцы!

Ледяная тишина развернулась тесемкой осторожных, крадущихся шагов. Приглядевшись, Сколопендра различила старого кмета, да ту самую женщину, что вызвалась быть ей провожатой. Вытянув шеи, слуги жались у входа в зал. Каля поманила их рукой к себе, стискивая зубы.